Ирина Булгакова – Ловушка для диггера (страница 38)

Не найдя ничего предпочтительней тяжелого табурета, Герц подхватил его за ножку.

В тот момент, когда Герц, с табуретом наперевес возник на пороге гостиной, мужчина, упивавшийся собственной речью, вдруг обернулся. Пожилой, невысокий, он стоял посреди комнаты. В его глазах застыло безграничное удивление. Он не пытался сопротивляться, когда табурет обрушился на голову. В последний момент Герц сдержался. Он не вложил в удар всю силу – убийство не входило в его планы.

С приоткрытым от изумления ртом и закатившимися глазами мужчина рухнул на ковер. Из обессиленной руки выпал шприц, наполненный мутной жидкостью.

Грязная, в разорванной блузке, с кровоточащей царапиной на шее, София сидела в кресле, еще не до конца понимая, что произошло.

Когда Герц освободил Софию и вытащил кляп из ее рта, она не могла говорить. Она потянулась к Герцу, вцепилась в рукав его куртки и что-то беззвучно шептала. По щекам текли слезы. Девушка закрыла лицо рукой. Из только подсохших ран выступила кровь.

– Ну же, девочка, ну же, – тихо заговорил Герц, гладя ее по вздрагивающей спине. – Все кончилось, все кончилось, – повторял он, понимая, что до хэппи-энда еще далеко.

– Это… отчим, – сквозь слезы шептала София. – Это же Николай Васильевич. Он не мог… Как он мог… как он мог… Деньги… квартира. А мама… мама как же все это время…

У нее задрожали губы. Она не смогла договорить.

– Большинство преступлений происходит именно из-за денег, София.

– Сережа, Сережа. Так же нельзя. Это же не на улице где-то, незнакомый человек. Я же его знала. Я с ними прожила столько лет… Он растил меня… Как же можно сравнивать: деньги и жизнь?… Надо же что-то делать. Я должна позвонить маме, потом в полицию… наверное.

– Нет, милая, – Герц отстранился. – Пока мы никуда звонить не будем. Послушай меня. Сейчас ты соберешь необходимые вещи и мы с тобой уедем на некоторое время. Вместе.

Она хотела возразить, но магическое слово «вместе» успокоило ее.

– Вместе… с тобой. Хоть на край света. Сережа, мне столько надо тебе рассказать…

– После расскажешь, – мягко заметил он. – И документы не забудь.

– Тебе разве неинтересно?

– Нет, София, мне очень интересно. Ты даже не представляешь, насколько. У нас с тобой мало времени.

– Мало? Полчаса у меня есть?

Он кивнул, искренне на это надеясь.

На ковре, неловко подогнув руки, ногами к двери лежал пожилой человек. На лбу с залысинами наливалась алым свежая ссадина. Из расстегнутого на груди ворота толстовки свесился на цепочке золотой крестик. Человек был без сознания. Он тяжело дышал. И в такт его дыханию качался крестик.

Герц скользнул по мужчине равнодушным взглядом. Еще один любитель поживиться за чужой счет. Жаль. Жаль, что нельзя присоединить его к тем двум, что остались в подвале.

Как только девушка вышла из комнаты, Герц обыскал мужчину. Ничего кроме ключей от квартиры, он не нашел. Герц переложил ключи к себе в карман.

Когда София появилась на пороге, Герц не сдержал восклицания. Она переоделась в широкие штаны и короткий свитер. Чисто вымытые волосы лежали на плечах. Он смотрел на нее и никак не мог до конца осознать, что видит ее живой и невредимой. Ему бы радоваться, а вместо этого в душе ворочался червь сомнения, пытающийся всему найти логическое объяснение. Если бы София не морщилась всякий раз, когда ворот свитера касался царапины на шее, и на руках ее не белели свежие бинты, сквозь которые проступили пятна крови, то можно было подумать, что там, в подвале сидела с повязкой на глазах какая-то другая девушка. Когда от мыслей стала раскалываться голова, Герц попросту отодвинул их в сторону. Он вернется к ним позже, когда послушает то, что расскажет ему София.

– А Николай Васильевич… Мы что, оставим его здесь? Сережа? А что с ним делать?

– Я бы с большим удовольствием сделал бы ему укольчик. Тот самый, который он обещал тебе.

– Нет. Я не могу. Это будет убийство. Что я скажу маме?

– А что по-твоему, он хотел сделать с тобой?

София смотрела на него, не моргая.

– Все равно не могу. Этот груз мне не унести. Пусть мама решает сама. Я не могу.

Герц отвернулся. Он слишком хорошо знал, что такое это «я не могу».

– Хорошо. Давай поступим так. Я вынесу его к мусоропроводу. Пусть там очухается, а дальше как знает. Кстати, ты уверена, что мать поверит тебе, а не ему?

– Уверена, Сережа. Он говорил об этой квартире еще до отъезда, но мама, действительно, ни в какую. Она и сюда отчима не прописала. Доченьке, говорила, пусть остается… внучатам, – у Софии перехватило горло.

Мужчина был без сознания, когда Герц перенес его к мусоропроводу. И в ту же секунду забыл о его существовании. На первый план выступили другие проблемы.

Герц подхватил сумку, которую протянула ему София. На белых бинтах пятна крови были слишком заметны. Тогда она, шипя от боли, натянула сверху тонкие кожаные перчатки.

– Я так устала, Сережа, – сказала она, когда они вышли из квартиры, – если бы ты знал.

– Я знаю, милая. Я отвезу тебя туда, где ты отдохнешь.

София кивнула, даже не спросив «куда».

Они спускались по лестнице. В одной руке Герц нес сумку. Ко второй, согревая ее своим теплом, прижималась София, воскресшая из мертвых.

Эпилог

Ослепительно сияло солнце. Стояла полуденная жара.

Герц лежал на шезлонге под зонтиком и следил за тем, чтобы на него не падали солнечные лучи.

София плавала в бассейне. Загорелая, подвижная, веселая, она готова была плескаться в нем с утра и до вечера. Сразу после приезда, дорвавшись до солнца после Туманного Альбиона, София обгорела. И так же, как обгоревшая кожа с ее души сходила шелуха воспоминаний.

Брат принял гостей хорошо. Строительный бизнес приносил неплохой доход и большой дом с апельсиновым садом в пригороде Алессандрии требовал ухода. София с радостью взялась исполнять обязанности домохозяйки. Солнечный свет внушил покой ее душе. Она вставала с улыбкой и с ней же отправлялась спать. Только вечером, когда на черном небе загорались звезды, ей становилось не по себе и тогда она ни на шаг не отходила от Герца.

София пошла на курсы итальянского языка и быстро достигла успехов. Брат говорил, если так пойдет и дальше, через некоторое время она сможет подтвердить диплом и найти работу если и не по специальности, то неплохо оплачиваемую.

Герц не сидел без работы. Бизнес у брата набирал обороты и он был рад свалить на плечи Герца часть обязанностей, не требовавших знания языка. Потому что с этим, как раз, у него не ладилось.

София оказалась права, когда утверждала, что мать поверит ей. У Герца сложилось впечатление, что в Америке ее немногое держало. Или, быть может, на ее решение повлиял таинственный «погребок», обнаруженный ею за шкафом в подвале дома. Так или иначе, через две недели после звонка Софии, мать вернулась в Россию. До сих пор, хотя прошел год, она чувствует себя виноватой и едва ли не каждый телефонный диалог с дочерью сводит к обсуждению темы, давно набившей оскомину. Бизнес у отчима прогорел и мать называет это «справедливым наказанием».

Как ни странно, история с отчимом для Софии прошла бесследно. Она просто потерялась на фоне остальных событий. Зато она могла возвращаться вновь и вновь к рассказу о своем чудесном спасении. Как человек творческий, она красочно описывала свое блуждание по подземному лабиринту. С одной оговоркой – София любила поговорить об этом, когда солнце стояло в зените. После заката она замыкалась и вытянуть из нее хоть слово по этой теме не представлялось возможным.

Герц верил в ее рассказ и не верил. Многое из того, что она описывала, могло быть на самом деле. Для него, самым необъяснимым фактом явилась чудесным образом открытая гермодверь. Долго размышляя над этим вопросом, он пришел к выводу, что кто-то из людей Евгения Аркадьевича допустил оплошность и попросту не повернул рычаг. Иначе… Иначе объяснить это было нельзя.

В очередной раз слушая рассказ девушки о выходе на поверхность, Герц вертел в руках зажигалку – София не бросила ее, привезла с собой – и не преставал удивляться. Как могла хрупкая девушка, ни разу не бывавшая под землей, выбраться на поверхность таким способом, какой напугал бы и опытного диггера? А еще говорят, нет места фантастике в наши дни.

Конечно, Софию интересовал вопрос: если компьютерным маньяком оказался отчим, кто же были те страшные люди, которые выкрали ее и держали взаперти?

Всей правды от Герца девушка не услышала. Он предположил – и предположение было не лишено основания – что таким вот образом пытались воздействовать на него, как на диггера, с тем, чтобы получить сведения о подземном мире. Всякий раз в конце он добавлял, что это лишь предположение, и неизвестно, так ли все было на самом деле.

София верила всему безусловно и больше вопросов не задавала. Ее устраивало то, что рядом был ее любимый человек.

Новостей с родины Герц не получал. У него были основания надеяться на то, что все участники тех событий мертвы.

Жизнь налаживалась. Ностальгия не мучила.

Иногда ночью, когда его беспокоила бессонница, Герц вставал с постели, на которой сладко спала София, спускался по лестнице и выходил из дома. Он не включал света. Темнота манила его. Герц садился на стул возле бассейна и доставал золотую монету – он так и не решил, что с нею делать.