Ирина Бугрышева – Я трогаю войну руками (страница 12)
Бурятская община в Петербурге с началом СВО, казалось, полным составом переместилась в госпиталь.
Буряты проходили рейдом по всем госпиталям, выискивали своих раненых, заглядывая в палаты: «Есть здесь кто из Бурятии?», связывались с родными, приносили в госпиталь домашнюю еду – буузы или позы, напоминающие по виду юрты, записывали нехитрые просьбы – какую книжку хочется почитать или на какую ногу нужен носок.
Когда раненому становилось лучше и ему было можно выходить из госпиталя, буряты организовывали поездку в дацан. Или – если раненому не требовался дацан – везли туда, куда было надо. На вокзал или, что было чаще, в аэропорт.
Бурятку, что приходила к Олегу и Стёпе, звали Таисия. Это была полная, невысокая, шебутная женщина за пятьдесят. Она с ловкостью жонглёра вытаскивала из своей сумочки туески с горячей едой, закидывала в сумку пустые туески из тумбочки и, перед тем как уйти, спрашивала, нужно ли что ещё. И каждый раз смотрела на меня с удивлением – надо же, на бурятку я похожа не слишком, а времени на бурята не жалею.
Я тоже улыбалась Таисии в ответ.
В разрезе моих прищуренных глаз она старательно пыталась отыскать что-то бурятское. И – я уверена – неизменно находила. А иначе бы её логика каждый раз разбивалась о суровый асфальт мироздания, а это было недопустимо.
– …В то утро я знал, что со мной что-то случится, – глухо начал рассказ Олег. – Но в смерть – в свою – не веришь. Видишь, как друзья погибают, а на себя не примеряешь это. Я не думал про смерть. Но тем утром я уже знал, что меня ранит. Проснулся. Был солнечный февральский день. Солнце слепило прямо. Был лёгкий морозец. И, пока я умывался снегом рядом с блиндажом, увидел тень рядом с собой. Я знал, что никого рядом нет. А рядом была огромная тень ангела. Я сначала остолбенел. А потом выдохнул – значит, выживу. И когда ногу оторвало, я понял – это мой квест. Справлюсь. Не зря же ко мне приходил ангел. Посмотри – видишь, какая у меня цепь? Вот она меня и спасла в тот день.
Цепь Олега я увидела ещё при знакомстве. Никто не назвал был её «цепочкой». Это была кованая чёрная цепь из металлических колец. Кольца были чуть сплюснутые, сантиметра два в диаметре. Когда я узнала, что Олег кузнец, мой первый вопрос был: «Сам выковал?» Оказалось – да, сам.
– Когда мне оторвало ногу, то вместе с этим мне прямо в горло прилетел осколок. Ещё б сантиметр – и нет меня. Цепь его остановила. Осколок отскочил. А цепь в этом месте помяло, покорёжило. Но меня не задело, представляешь? И я понял, что за знак мне утром был от ангела. Бог есть. Не смотри, что я без креста. Моя цепь мне теперь самое громкое напоминание. Как только смог, я её подвыправил. И, знаешь, в госпитале в ней лежать не очень удобно. На операциях её снимают. А я всё равно надеваю потом. Понимаю, что это теперь больше, чем просто цепь.
Я будто заново знакомилась с ногой Олега – проходила сквозь следы от аппарата, спазмы, уплотнения и отеки. Сняли аппарат, в котором он отходил полгода. Больно. Но не так больно, как было. И не так остро.
Олег молчал, откинувшись на подушках.
На тумбочке стоял кофе в одноразовых стаканах. Капучино я купила себе. Мокачино – Олегу.
Вспомнилось, как тогда, летом, Олег говорил: «Ты
И я соглашалась. Понимала – вдали от дома, за тысячи километров от Улан-Удэ Олегу нужен был кто-то родной здесь. Кто-то, кто приходит только к нему.
Мы заканчивали, когда за окном были жаркие летние сумерки. И я выходила из госпиталя последняя. А если я приходила утром, то днём Олег говорил:
– Давай проведу тебя до проходной.
И крутил колеса на инвалидной коляске:
– Не помогай, я сам.
А потом до утра приходил в себя и не спал от боли. Слишком тряслась коляска по ломаному асфальту.
Тогда, летом, мы гуляли по Петропавловке. Я возила Олега на коляске, когда его выпустили из госпиталя в увольнение, а он включил видеотрансляцию на телефоне и показывал жене и детям всё-всё-всё.
Я вывозила коляску через Невские ворота крепости к Неве. Рассказывала про Мраморный дворец и про Зимний. Про Троицкий мост и про Дворцовый.
Троицкий мост был в тот день разведён. Готовились к какому-то празднику. Я рассказывала про фарватер – что проходит с той стороны реки, где было поднято крыло моста. И про то, что в 1903 году по мосту первой прошла императорская семья.
Олег смотрел с удивлением: разведённый Дворцовый мост он видел на кружке «Санкт-Петербург», что подарили в госпитале. А вот что Троицкий разводится так, приподнимая над водой одно крыло, – было неожиданно и странно.
Потом мы зашли в Петропавловский собор. Смотрели на могилы императоров, на золотой иконостас. И двухлетняя дочка Олега целовала камеру и кричала: «Папа-папа-папа! Папа мой!»
И – я не успевала моргнуть глазом – мужики в соборе и на площади подскакивали к нам и приподнимали коляску на порогах. И помогали выехать.
А потом начался штормовой ветер, и Олег переживал, не замёрзну ли я. А мне внутри было так горячо, что никакой ветер с Невы меня не доставал.
Такое было лето. Настоящее питерское лето с поправкой на СВО.
А однажды Олег сказал:
– Слушай. Такая история. Стыдно рассказывать. Но надо рассказать. Мы воевали. А там, недалеко от наших позиций, был посёлок. И в нем магазин – всё для бойцов. Туда обувь завезли. Берцы. А мои в хлам уже были. Я захожу, беру с полки берцы, меряю. Малы. Беру следующие. Вроде как раз. Но надо походить, чтоб понять – не жмут ли. Хожу. И тут в магазин куча бойцов заходит, только с задания. Шумные такие. Гвалт стоит. Продавщица ими занялась. А я понял – нормальный размер. Не жмёт, не давит. И пошёл. Дохожу до своих и понимаю: «А за берцы-то я не заплатил!» Стою и думаю – что делать? Они тысяч пять стоили. И не пошёл платить. Стыдно мне стало – покрутят у виска: «Ненормальный». Или решат, что украсть захотел. Ну и не успел я походить в этих берцах. Через пару дней мне ногу в этом берце оторвало. У меня, когда ногу оторвало, сразу пазл сложился. Сурово получилось.
Я кивнула…
– Потом я эти берцы видел в Ростове в госпитале, под койкой. А потом пропали они. Верно, кто-то решил, что они мне долго не потребуются. Вот так-то! – Олег смотрел на меня. Ждал, что я скажу. Я молчала.
…Помню, как я сидела на кровати, и мы листали альбом с рисунками Олега. И я не дышала. Там, в карандаше, была вся жизнь. Мечты о том, как он вернётся домой. И снова будет лето. И жена будет спать, раскинув руки, а под мышкой у неё будет спать дочь. И Олег будет стоять на двух ногах. Главный в семье. Мужчина. А рядом – жена и дети.
А пока – пока Олег рисовал плюшевого кота. Который пришивает лапку плюшевому котёнку. А на следующей странице – искорёженный танк. А рядом с танком сидит парнишка на инвалидной коляске. Без ноги.
Во дворе госпиталя – летом было жарко – таких безногих пареньков на колясках были десятки.
Но это был особый парень. Конкретный. Сосед Олега по палате. Молчаливый пацан. Он, кажется, даже не здоровался со мной. И не прощался. А вот Олегу он как-то бессонной ночью рассказал всю свою историю. Он рассказывал, а тот рисовал.
А потом тот пацан снова замолчал. Ездил во двор курить. Делал это молча. Возвращался. А я смотрела на рисунок – на этот танк – и всё понимала. Или думала, что понимала.
Помню, как мы тогда, в начале осени, прощались с Олегом на полгода. Я протянула два браслета из камней:
– Выбирай в подарок.
Оба браслета были мужские, тяжёлые. Один из содалита. Второй – унакит.
– Не могу выбирать, – сказал Олег, – не буду. Ты же мне не предлагаешь выбирать: правая нога или левая? Давай я заберу оба.
Я рассмеялась.
А Олег тогда раскрыл свой рюкзак и протянул несессер военнослужащего Российской армии. Новый.
– Сыну твоему от меня привет.
С тех пор мой сын ждёт, когда у него вырастут усы, чтоб пригодился бальзам после бритья. Чистит зубы пастой «Армия России» и моется одноименным гелем для душа. Не каждый раз. Растягивает, чтоб надолго хватило.
Я работаю со стопой. На себя. От себя. На себя. От себя.
От себя идёт легко. На себя – почти никак. Пара миллиметров.
– Надо работать с головой, – говорю. – Лежишь – тяни на себя ногу. Не смотри на стопу. Тяни, сколько тянется. Чтобы мозг фиксировал это движение. Постепенно получится. Такая ментальная тренировка. Спортсмены после травм так по два часа тренируются, представляют, что едут на велике, включая все мышцы. А при этом ноги в гипсе.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.