Ирина Бойко – Последний гость (страница 10)

– Петр будет недоволен, если узнает, что я решила к вам обратиться, но у нас нет выхода, ему нужен хороший адвокат, – начала женщина, она терла платком вспотевшие ладони, потом начала усиленно растирать лоб. На ее осунувшемся лице были заметны следы тяжелой бессонной ночи. – Вы не подумайте, у нас есть деньги, но где взять хорошего специалиста? Я в растерянности.

– Странно, я думала, что Петра Ивановича уже отпустили, считала его арест недоразумением, – изображая абсолютную неосведомленность в судьбе скульптора, бесстрастно произнесла Надин, указывая женщине на стул. – Вы садитесь и спокойно расскажите все, что вам известно.

– Так бы и случилось, если бы у Пети было подтвержденное алиби, но он всю ночь провел в мастерской, и никто не может это засвидетельствовать.

– Вы сказали в полиции, что он был в мастерской? – спросила отстраненно Надин.

– Ну да, я сказала все как было: вечером он собрал бумаги с эскизами, инструменты, отправился в мастерскую и так торопился, что забыл термос с чаем. Я хотела сходить к нему, отнести чай, но меня отвлек телефонный звонок, соседка, точно помню, она просила у меня рецепт гуляша…

Надин почти не слушала, что говорила жена Петра Ивановича, она размышляла, какое удивительно неприятное и тягостное чувство – знать о человеке тайны, которые он тебе не доверял, но еще более тяжелым для Надин было знать то, что эта женщина сама не знала о себе, то, что могло ее уничтожить, раздавить. Дама на секунду представила себя доктором, который знает о страшном диагнозе пациента, но, в отличие от всякого врача, для которого объявить пациенту его участь неизбежно, Надин несла в себе тайну совсем другого рода и уж точно не собиралась ее озвучивать, а по возможности хотела унести с собой в могилу.

Женщина еще что-то говорила и говорила, периодически всхлипывала, винила себя, что так и не отнесла мужу чай, и снова говорила о готовке, о саде и о девятичасовых новостях.

Вдруг Надин будто очнулась ото сна, пристально посмотрела на женщину, стоящую перед ней, и впервые за весь их разговор как будто встревожилась.

– Вы сказали «новости»? – переспросила мадам Надин и начала мерить шагами комнату, что-то прикидывая в уме.

– Да, я же говорю, когда Петя ушел, как раз начались девятичасовые новости, я их никогда не пропускаю.

Надин плотно сжала губы, и ее глаза вдруг сделались совсем черными, она смотрела на жену скульптора так пристально и испепеляюще, что та вся съежилась, встала со стула и начала как-то неуверенно пятиться к двери, бормоча:

– Помогите ему, пожалуйста, вы ведь знаете, какой он благородный человек, он не способен ни на что плохое!

Женщина, конечно же, ожидала, что Надин, работавшая с ее мужем много лет, скажет: «Вы правы, Петр Иванович – кристальная душа!» Но Надин ответила единственное, что было правдой:

– Я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы Петр снова оказался на свободе.

Оставшись одна, Надин еще какое-то время стояла у окна, скрестив на груди руки, позабыв, что так может помять шикарное платье. Она погрузилась в воспоминания о той роковой ночи, которая унесла жизнь Андрея Дижэ и поставила с ног на голову все в Персиковой Долине. Несколько раз она задумчиво произнесла вслух: «Девятичасовые новости… Странно, ко мне Перт Иванович пришел только в одиннадцать… как все странно, ничего не понимаю…»

Потеряв из виду тётку, Джемма направилась к столику жюри. Мужчины были в масках, и нельзя было понять, смотрит ли на неё Глеб, но она держала его в поле зрения. Когда он наконец снял маску, устало откинувшись в кресле, и его взгляд, скучающий и рассеянный, устремился на сцену, Джемма начала действовать.

Она медленно провела ладонью по блестящим волнам волос, откинула их с плеч, открыв линию декольте. На мгновение томно прикрыла глаза, и на её губах дрогнула едва уловимая, знающая улыбка. Она кивнула ему – небрежно, почти случайно – и тут же отвернулась, словно её внимание уже улетело в другую сторону.

Возможно, за её спиной в тот миг и впрямь парил купидон. Потому что Глеб почувствовал в груди странный, тёплый толчок, а во рту стало сухо и горько. Все его теории, вся ясность рассудка растворились в одном простом, животном импульсе. Ему захотелось вдохнуть аромат её кожи, почувствовать её тепло сквозь тонкий фатин, узнать, какими на вкус будут эти приподнятые уголки губ. Это желание, внезапное и всепоглощающее, затмило всё – и его роль судьи, и его планы, и саму память о том, где он находится.

Он встал. И, словно мотылёк, ослеплённый единственным в мире пламенем, через несколько секунд уже стоял рядом с Джеммой.

– Привет, – проговорил Глеб, коснувшись её руки, лежавшей на мраморной столешнице. Он пытался говорить небрежно и сохранять безразличное выражение лица, но частое, чуть сбитое дыхание и особый блеск в глазах выдавали его с головой.

Джемма мгновенно прочитала его состояние. Этот нервный румянец, сухие губы, которые он то и дело пытался незаметно облизать. Он отводил взгляд, не решаясь встретиться с ней глазами. Смокинг сковывал движения, и он машинально потянул галстук-бабочку, будто пытаясь ослабить тугой воротничок. «И это тот самый опасный бунтарь?» – на миг мелькнуло у неё в голове.

– Да, я вижу, ты здесь человек уважаемый, – начала Джемма, нарочито медленно растягивая слова, с лёгким намёком на его судейское кресло. – А что же заставило покинуть такой важный пост?

«Увидел тебя – и всё остальное перестало существовать», – честный ответ вертелся у него на языке. Но, как это часто бывает, он испугался собственной прямоты, не уверенный во взаимности. Вместо этого Джемма услышала:

– Мне просто захотелось выпить. Решил взять бокальчик. Принести и тебе?

– Не откажусь, – бросила она, заметив краем глаза, как чопорные дамы у стены начали перешёптываться, обсуждая её «безвкусный» наряд. Тут же она вспомнила свою роль и сменила тон на томный, чуть застенчивый:

– Хотя нет… Алкоголь я, конечно, не пью. Только воду.

Глеб принес воду и расположился рядом с Джеммой, они шутили над умением одной из конкурсанток фехтовать и очень длинной поэмой собственного сочинения другой участницы бала. Молодой человек был абсолютно убежден, что Джемма полностью разделяет все его взгляды, поэтому, когда, вдруг встав и взяв микрофон, он начал говорить, то у него не было и тени сомнения, что она его поддержит.

– Думаю, незаслуженно был упущен один конкурс, – обратившись ко всем собравшимся, заявил он.

В зале поднялся вопросительный шепот.

– Девушки демонстрируют здесь свои таланты и красоту, а также кроткий нрав и благие намерения, но так ли они благодетельны на самом деле? Мы легко узнаем, устроив конкурс их социальных сетей, – сказав это, Глеб махнул рукой, и на экране начали мелькать профили конкурсанток в соцсетях, сплошь пестрящие пикантными фото в откровенных купальниках, нижнем белье, а также постами, прославляющими всяческие удовольствия. Увидев это, зрители ахнули, зашумели, а мадам Надин от негодования покраснела и бросилась собственным телом загораживать экран, пока ее помощники пробирались в аппаратную.

– Как ты мог так поступить? – ставя стакан с водой обратно на столик, обескураженно проронила Джемма.

– Что ты так всполошились? Я всего лишь сделал конкурс более честным, – пожимая плечами, будто не понимая, о чем она говорит, ответил Глеб.

– Нет, просто тебе нравится все портить. Ты не за правду. Ты – за разрушение. Я защищала тебя перед тетей, но теперь вижу: она была права, ты настоящий вандал!

– Твоей тетей? – переспросил Глеб, подозрительно прищурившись.

– Да, мадам Надин, ведьма, которая не дает тебе покоя, – моя тетя! Что? Я теперь тоже не кажусь тебе такой благодетельной, или как ты там сказал? Может быть, ты и мои голые фотки теперь разыщешь и всем покажешь?! – выпалила Джемма.

– Это твоя тетя устроила настоящий фарс и мракобесие, а виноват я? – весь пылая праведным гневом, не унимался Глеб.

– Да как ты смеешь?! Все это ради благотворительности, после аукциона победительница отдаст все деньги в местную амбулаторию или детский сад, – в сердцах пыталась возразить Джемма.

– Благотворительность? Ты серьезно? То есть весь этот срам, напоминающий историю вавилонских блудниц, которые сидели у храма и ждали, какой мужик даст за них лучшую цену, ты называешь благим делом?

– Это просто ужин с победительницей, всего лишь беседа и еда, здесь нет ничего неприличного, а вавилонская блудница, да будет тебе известно, была одним из ликов богини Иштар: мать, сестра и… да! Та, что дарит наслаждение! В ней была сила!

Увидев, как губы Джеммы задрожали, а в глазах заблестели слёзы, Глеб вдруг осёкся. Ему показалось, она вот-вот расплачется или плеснет ему в лицо остатки воды. Он замолчал, сделал шаг вперёд, его рука потянулась к её руке – неуверенный, запоздалый жест, попытка унять бурю, которую он сам и поднял.

Но было поздно, Джемма, сдержав в себе желание влепить этому мнимому поборнику морали пощечину, уверенной походкой направилась к барной стойке. С неё было довольно сегодняшней роли недотроги и пай-девочки, единственное, о чем она сейчас мечтала, – бокал каберне местного производства.

Едва она открыла рот, чтобы сделать заказ, как зал заполнила мелодия последнего вальсае. Не успела она опомниться, как пожилой мужчина в маске слона закружил ее в танце. Этот бесцеремонный партнер тяжело ступал вразрез с музыкой, периодически задевая ее туфлю. Джемма чувствовала, как при каждом шаге колышется его солидное брюшко, как неуклюже он растопыривал ноги, а горячая потная рука сжимала ее тонкие пальцы так сильно, что через пару секунд Джемма перестала их чувствовать.