Ирина Богданова – Жизнь как на ладони. Книга 2 (страница 10)

– Теперь налево.

«Значит, в библиотеку, – понял Тимофей, – этот коридор ведёт только туда».

При Езерских на полу была длинная ковровая дорожка, красная с зелёным бордюром, он пару раз падал на ней, а теперь кругом топорщился мокрый от следов ног вздыбленный паркет, расковырянный штыками. Не поскользнуться бы.

Насчёт маршрута своего пути он оказался прав: двое часовых, нещадно дымя самокрутками, стояли именно у двери в библиотеку.

Невидимая Тимофею комиссарша втолкнула его в книгохранилище, полмесяца назад бывшее нераздельной вотчиной Аполлона Сидоровича – хранителя мудрости, как любил себя именовать библиотекарь. Если бы Аполлону Сидоровичу довелось попасть сюда сегодня, он наверняка лишился бы разума, настолько ужасающим было разорение, которое предстало перед Тимофеевым взором. Полки, ранее плотно уставленные бесценными книгами, ныне были нещадно разграблены, в воздухе стоял густой запах махорки и дёгтя, а у жарко натопленной изразцовой печи валялась беспорядочная груда толстых томов, которыми так гордился Аполлон Сидорович.

– Встать у стены, – скомандовала Тимофею революционерка, резко развернувшись к нему лицом.

Конечно! Он уже видел эту женщину, и не раз, потому что перед ним стояла Клава, дочка белошвейки Ермаковой – девчонка из двора его детства. Та самая, что разносила прокламации, била стёкла в буржуйских квартирах и обзывала «пшечкой» четырёхлетнюю польскую девочку Крысю.

Крепкую фигуру большевички ладно облегало кожаное пальто с огромной кобурой на боку. Из кобуры торчала рукоятка пистолета. Короткие волосы слегка выбивались из-под красной косынки, романтично припорошенной снегом.

Тимофей удивился, увидев, как похорошело за прошедшие годы её и прежде красивое смуглое лицо с ровно очерченными бровями и тонким, презрительно изогнутым ртом. Клавдия его тоже узнала и, щёлкнув замком кобуры, иронично прищурилась:

– Вот и встретились на узенькой дорожке, господин хороший. На чьей стороне оказалась правда?

Тимофею не хотелось вступать с ней в беседу, и он невозмутимо молчал, спокойно глядя прямо в глаза Клавдии. Его упорство привело её в неистовство. Рывком скинув пальто, Ермакова приоткрыла дверь в коридор и скомандовала охраннику:

– Обыскать арестованного и прислать ко мне машинистку для допроса.

Солдат, беспрекословно подчиняясь, привычным движением скользнул руками по карманам пальто Тимофея, вытащил пистолет и бросил его на стол.

– Гад! Мятеж, небось, хотел поднять против мировой революции и её вождей товарищей Ленина и Троцкого, – он злобно ударил Тимофея кулаком в скулу и с надеждой взглянул на начальницу: – Товарищ Клавдия, разреши, я эту контру сам в расход пущу.

– Погоди, товарищ Егор, – комиссарша удовлетворенно облизнулась, словно сытая кошка у миски со сметаной, и устроилась в любимом кресле Аполлона Сидоровича, – мы не бандиты с большой дороги, а Революционный комитет. Должны с него снять показания по всей форме, составить протокол, а уж потом и приговор выносить. Где там новая машинистка бегает? Хромает у нас дисциплинка…

При словах «новая машинистка» шестым чувством Тимофей понял, что речь идёт о Кристине. В груди стало горячо от бешено стучавшего сердца. Он старался смотреть в пол, не представляя, какова будет их внезапная встреча.

Дверь с шумом распахнулась, и дюжий матрос, крякнув от натуги, втащил в комнату отливавшую чёрным лаком пишущую машинку «Олимпия».

– Куда аппарат?

– Туда, – Клава пальцем указала на письменный стол, где на специальной подставке яркой медной шишечкой выделялась крышка чернильницы – ручка для открытия потайной двери.

«Интересно, успела ли Крыся разблокировать поворотный механизм, расположенный в комнате наверху»? – мелькнула и тут же исчезла короткая мысль, потому что следом за матросом в библиотеку, неслышно ступая, вошла Крыся.

– Товарищ Маша, где тебя носит? – обратилась к ней комиссарша.

«Маша? Почему Клавдия назвала Кристину Машей? – не сразу понял Тимофей, но потом до него дошло, что Крыся разумно назвалась чужим именем. – Раз Клава без тени сомнения зовёт новую машинистку Машей, значит, она не помнит Крысю – маленькую польку, жившую с ними в одном дворе».

Боясь встретиться с Кристиной глазами, Тимофей поднял голову: девушка равнодушно скользнула по нему взглядом, не изменяя выражения лица, уселась за пишущую машинку и ловко вставила в неё лист бумаги:

– Я готова.

– Пиши!

Клавдия заложила ногу на ногу и принялась диктовать:

– Протокол допроса контрреволюционного элемента, арестованного в момент преступления.

Кристины пальцы запорхали над клавиатурой, и в комнате раздался оглушительный треск, напоминающий стук града по железной крыше. Печатала Кристина мастерски.

Сопровождающий матрос с восхищением взглянул на «пишбарышню» и поскрёб в затылке:

– Ну и ловка! Хороший кадр я тебе привёл, товарищ Ермакова!

– Фамилия! – рявкнула Клава, обращаясь к задержанному.

– Тимофей Николаевич Петров-Мокеев. Врач. Сейчас безработный, – не моргнув глазом соврал Тимофей. Хоть и не любил он кривить душой, но уж лучше ложь во спасение, чем обыски и аресты в родной больнице.

Комиссарша скривилась, словно надкусила лимонную дольку:

– Доктор. В папашу, значит… Что делал здесь?

Тимофей замялся, не зная, что ответить. Сказать, что искал брата, значило только усугубить и без того непростое положение князя Езерского. Снова соврать? Но что?

Неожиданно выручил матрос:

– Над чем тут голову ломать, товарищ Клава? Вся округа знает, что к нам в Реввоенсовет завезли сахар с Пызинского склада. Вот он и лез поживиться. Гнилой народишко эти буржуйские сынки. Нет в них рабочей сознательности.

Клава выразительно хмыкнула, но ничего не сказала.

«Интересно, успела ли Крыся разблокировать дверь? – думал про себя Тимофей, механически отвечая на вопросы следовательши. – Сейчас бы оттолкнуть охрану, прыгнуть к столу да повернуть чернильницу, скрыться за плавно отъехавшим в сторону книжным шкафом за спиной у Клавдии. А потом найти Севу, схватить Крысю в охапку – и дай Бог ноги…»

Он перехватил мимолётный взгляд Кристины. Девушка едва заметно мотнула головой из стороны в сторону, как бы сгоняя с лица непослушную прядь пушистых волос, и Тимофей понял, что разблокировать механизм она ещё не успела.

– Доктор, говоришь… – задумалась Клава. – Ну что ж, – она постучала ногтем по рукоятке пистолета, – у меня есть для вас, господин доктор, революционный сюрприз.

Она встала и отдала приказание матросу, немедленно вставшему перед ней навытяжку:

– Посадите его в пятую камеру. – Напоследок не удержалась и по-девчоночьи хихикнула, на миг превратившись в прежнюю бесшабашную заводилу с Большой Мещанской улицы: – К интересному соседу.

«Ну и хорошо, – обрадовался словам Клавдии Тимофей, – сейчас увижу Севу». Он бросил прощальный взгляд на Кристину. «Вдвоём, нет, втроём с Крысей мы обязательно найдём выход».

Под конвоем красноармейцев он уверенно прошагал знакомым лабиринтом лестниц в глухой подвал со множеством дверей – при князьях Езерских здесь были разного рода кладовые и хранилища – и подошёл к двери, с цифрой пять, написанной мелом.

– Сюда, – буркнул конвоир, – лицом к стене.

Он отодвинул массивную щеколду и втолкнул Тимофея в очень тёмное помещение с тонкой полоской света, едва просачивавшегося через узкую щель под потолком.

В первые мгновения темнота не позволила рассмотреть предметы, но когда глаза чуть попривыкли, он смог разглядеть неподвижную человеческую фигуру, скорчившуюся на каких-то тряпках прямо на каменном полу.

– Сева! – бросился к узнику Тимофей.

Человек поднял голову, и молодой доктор, отропев от неожиданности, увидел устремлённые на него глаза Аполлона Сидоровича.

– Аполлон Сидорович, вы?

Голос Тимофея предательски дрогнул, выдавая душевное смятение. Такого сюрприза, обещанного шутницей-комиссаршей, он никак не ожидал.

– Увы, мой друг, я, – шевельнулся на своём ложе библиотекарь, – не выдержал, пошёл посмотреть, как книги и князюшка. И вот я здесь, в узилище, так сказать…

– А где Всеволод? – отчаянным шёпотом спросил Тимофей, пытаясь унять тревогу за брата.

– Я не знаю, где его сиятельство, – также едва слышно ответил Аполлон Сидорович, – но недавно здесь кто-то очень громко кричал нечеловеческим голосом, – он помолчал и таинственно добавил: – Я предполагаю, что тут ходит призрак старого князя.

– Только этого ещё не хватало, – оторопело произнёс Тимофей, с опаской подумав, что Аполлон Сидорович, очевидно, не выдержал заключения и сошёл с ума. Опыта обращения с умалишёнными у него почти не было, если не считать короткой практики в Доме призрения убогих, и как лечить душевные болезни, Тимофей представлял себе лишь в общих чертах.

Он попытался аккуратно прощупать почву, определяя степень помешательства.

– Вы уверены насчёт призрака?

Но вдруг, словно в подтверждение слов старика, сквозь запертую дверь, постепенно нарастая, послышались странные звуки:

– У-у-у-у, у-у-у…

– Слышите, Тимофей? Это не может быть человек, – дрожащим голосом выговорил библиотекарь.

Узники прислушались к то затихающим, то усиливающимся нечленораздельным воплям, нагнетающим в и без того мрачном подвале мысли о чём-то сверхъестественном, неподвластном человеческому разуму. Когда завывания затихли, раздалось ритмичное постукивание в стену: «тук, тук, тук-тук».