Ирина Богданова – Жизнь как на ладони. Книга 1 (страница 6)

«Только бы скорее добраться до этой прививочной станции, – думал он, – а там дядя Петя обязательно вылечит Кирьку, раз обещал».

Но кучер неожиданно для него наотрез отказался:

– Хоть убей, барчук, не поеду. У моей лошади копыто сбилось, не дойдёт она до Петербурга. – Он расстроенно махнул рукой и стыдливо отвёл глаза. – А другой лошадки у меня нет. Обезножит эта – хоть в петлю лезь. Чем детей кормить?

«Надо бежать к лавочнику, у него есть лошадь», – вспомнил Тимошка и понёсся по узкой деревенской улице, срезая углы и перемахивая через заборы.

– Тимка, Тимошка! Откуда ты взялся? – бежали за ним друзья-приятели, пытаясь остановить и расспросить поподробнее, что с ним приключилось.

Школьная подружка Лушка поймала его за курточку и стала обнимать.

– Потом, Лушка, недосуг мне, беда у нас, – вырвался он из цепких девичьих пальцев, оставив в её руках две пуговицы.

Лавочника, дядьку Ефима, Тимка увидел издалека. Слава Богу! Дядька Ефим, как всегда в это время дня, сидел на завалинке около покосившейся двери лавки и задумчиво плевал в кучу песка шелуху тыквенных семечек, одновременно отпихивая сапогом наглого петуха, норовившего вскочить хозяину на руки.

– Тю! Никак Тимка Петров! – хлопнул он ладонью по коленке. – А бабы говорили, что ты в лесу пропал. Вот сороки! Языки бы им поотрезать. Да нарядный какой! Разбогатела Манька, что ли? Надо с неё долг взыскать, а то она мне аж десять рублей задолжала.

– Дядька Ефим, дайте лошадь до Петербурга, Кирьку бешеная лиса укусила, – перебил Тимошка торговца, – доктор говорит, что его надо срочно везти в больницу на прививочную станцию.

Мужик перестал жевать и немигающе уставился на мальчика:

– Бешеная, говоришь? Беда! Помрёт Кирьян, хоть вези его на станцию, хоть не вези. От бешенства все помирают.

– Дядя Ефим! Дай лошадь Христа ради! – заревел Тимошка.

– Да нет у меня лошади, – пожал плечами Ефим, – на дальнее поле с сыновьями отправлена картоху сажать. Чай сам знаешь, земельный надел у нас немалый, работы много. – Он призадумался. – Хотя, постой, спроси у батюшки Василия. Вроде бы его попадья говорила, что они уже отсажались.

«Точно!» – обрадовался Тимошка. Как же он забыл про сельского священника отца Василия? У него ведь тоже лошадка имеется. Батюшка часто ездил на ней в дальние деревни навещать больных, совершать требы да и просто поддержать свою паству добрым словом и отеческим наставлением. Батюшка точно даст! Тимофей не раздумывая кинулся дальше: – Брысь, Буян! – крикнул он на ходу Ефимовой собаке, собирающейся любовно схватить его за штаны. – Видишь, какое горе у нас!

Батюшка жил на горе, возле старинной каменной церкви красного кирпича, утопавшей в зелени вишнёвого сада и кущах цветущей сирени. Духмяный воздух был такой густой, что у мальчика на мгновение закружилась голова.

– Отец Василий, отец Василий, – сухими от быстрого бега губами выдохнул Тимка, едва завидя невысокую батюшкину фигуру в холщовом подряснике, – отец Василий, лошадь бы нам. Кирьку в Петербург свезти, его бешеная лиса покусала.

– Тимошка, ты? – опешил батюшка. Но больше не стал ни о чем расспрашивать и без лишних разговоров вывел из конюшни свою каурую кобылу Диану и сказал: – Помоги запрячь.

Тимка пулей метнулся в сарай за сбруей и через несколько минут уже подъезжал с батюшкой к тёткиному дому. Пётр Сергеевич ждал его у изгороди. Он приветственно, как давнему знакомому, кивнул батюшке, взял у него из рук вожжи и крикнул в глубину дома:

– Несите мальчика.

Дверь приоткрылась, и Тимка увидел бледную тётку Маню с забинтованным чистыми тряпками Кирькой на руках. За ними тащилась испуганная Катька, а из кухни доносилась развесёлая песня пьяного дяди Васи, тёткиного мужа. Кирьян чуть всхлипывал и с опаской поглядывал на строгое лицо Петра Сергеевича.

– Благословите, батюшка, нас на успешное лечение, – склонил голову доктор перед отцом Василием.

Сельский батюшка уверенной рукой перекрестил его, приложил свой крест к губам Кирьяна, поцеловал в макушку Тимошку:

– Бог в помощь. Будем ждать вас назад с хорошими вестями.

Шарабан тронулся, тётка Маня взвыла белугой и кинулась вслед за повозкой:

– Доктор, слышь, доктор! Бери себе Тимошку-то! Всё бери, только спаси Кирьку, – ещё долго слышался её рыдающий голос.

9

– Маманя! К мамане хочу! – время от времени подвывал Кирька, удобно устроенный в экипаже на куче чуть подопревшего сена. – Отпусти меня, дядька! – опасливо косился он в сторону Петра Сергеевича.

Тимошка скатился поближе к брату и втянул ноздрями знакомый запах сухой травы. Сразу вспомнилось, как тёмными зимними вечерами ходил он вместе с мамой в хлев, чтоб подоить белолобую коровку Милку. Пока мама крестила углы хлева и зажигала закопчённый огарок свечки, Тимошка обмывал тёплой водой корове вымя. Это была его обязанность. Потом он подкладывал Милке сена, чтоб не отвлекалась по сторонам во время дойки, и слушал, как в подставленную кружку стучат тёплые струйки молока.

– Первое молочко да в роток любимой детушки, – приговаривала мама.

От этих воспоминаний на глаза навернулись слёзы. Он торопливо отвернулся, чтобы дядя Петя не подумал, что у него, как у девчонки, глаза на мокром месте. И так сегодня наревелся вволю, аж нос распух.

«Не повезло Кирьке, напоролся на бешеную лисицу», – подумал он.

– Что ты в лесу-то искал? – тронул Тимка брата за плечо.

Тот надулся и пробурчал что-то нечленораздельное.

– Не трогай его, Тимоша, – обернулся с облучка Пётр Сергеевич, – он устал от боли, нанервничался. Ну да ничего, через пару часов приедем в Петербург, сразу же отправимся в больницу и начнём делать уколы от бешенства.

– Как это уколы? – зашмыгал носом Кирьян. – Шилом, что ли, колоть будут?

– Зачем шилом? – засмеялся доктор. – Специальным прибором, шприц называется. Это такая стеклянная трубочка с иголкой.

– Господи, помилуй, какие ужасы, – окончательно приуныл Кирьян.

– Ничего не ужасы, – строго остановил его Пётр Сергеевич, – это совершенно не больно. Зато скоро будешь здоров, как бычок.

– Вот ещё скажешь, барин, как бычок, – чуток повеселел мальчик и повернулся к Тимошке. – Спрашивал, почто я в лес ходил? Тебя высматривал. Вдруг, думаю, Тимка не сгинул без вести, а к разбойникам прибился или ещё куда. Люди говорили, будто видели тебя на старом покосе – как ты вместе с русалками в озере купаешься. А старуха Мирониха мамане баяла, что тебя цыгане к себе в табор забрали и пристроили медведя водить.

Тимошке так приятно стало, что Кирька не забыл о нём, как будто кто его тёплой рукой по спине погладил. Мальчик придвинулся поближе к Кирьяну и достал из изрядно перепачканного кармана петушка на палочке. Отколупал пальцем прилипшие крошки и протянул брату:

– На, возьми, это мне тётя Сима дала.

Он украдкой посмотрел на Петра Сергеевича, опасаясь, что доктор заставит выбросить вредную сладость, но доктор ничего не сказал, а только хмыкнул:

– Ну, Серафима, будет тебе на орехи, узнаешь, как мальчишке зубы портить.

Некоторое время ехали молча. Путь лежал через незнакомые деревни. Раз остановились у придорожного колодца, и Пётр Сергеевич налил лошади полное ведро воды.

«Эх, был бы у меня сейчас свой конь в шарабане, – подумал Тимошка, вспомнив свой выигрыш в лотерею и глядя на батюшкину лошадь, которая с пофыркиванием пила воду, – ехали бы с ветерком да посмеивались».

Но тут же остановил себя: бедной вдове лошадь была куда нужнее, чем ему, сытому и присмотренному мальчику, почти законному сыну доктора Мокеева.

«Интересно, сколько домов в Санкт-Петербурге? – гадал Тимка, глядя на проплывающие над ними облака. – Наверное, много. Как в трёх, или нет, в пяти сёлах».

Отец рассказывал, что в Питере есть настоящий зверинец, где народу показывают полосатую лошадь, а на каждой улице продают мороженое. Мысль о мороженом привела его в превосходное настроение. Сам он попробовал его совсем недавно, когда тётя Сима зазвала в дом незнакомого мужика в белом фартуке и с ящиком, поставленным на голову.

– Сахарно морожено, кушай не зевай, шире рот раскрывай! – подмигнул мужик Тимошке, открыл ящик и наскоблил оттуда на блюдечко круглые белые шарики.

Шарики были холодные, маслянистые, и Тимка сперва даже опасался их пробовать. А ну, как какая-нибудь гадость!

– Ешь, не бойся, – засмеялась тётя Сима, – потом спасибо скажешь.

Тимошка вспомнил, как волшебное мороженое растеклось на языке холодной сладостью, и наморщил от удовольствия нос.

– Дядя Петя, ты купишь Кирьке мороженое, когда он выздоровеет?

Пётр Сергеевич кивнул головой и озабоченно нахмурился:

– Куплю обязательно, только нам пока не до мороженого, каждая минута на счету.

Его тон так не понравился Тимошке, что мальчик забеспокоился: вдруг что-то идёт неправильно и на самом деле Кирьку не так-то просто вылечить? Он приподнялся на коленках и переполз на облучок. Рядом с доктором он чувствовал себя гораздо увереннее.

Пётр Сергеевич подвинулся.

– Видишь ли, Тимофей, – серьёзно объяснил он мальчику на ухо, – болезнь «бешенство, или водобоязнь» ещё не изучена до конца. Совсем недавно от неё не было никакого спасения, и любой человек, получивший смертельный укус, обязательно погибал. Лишь несколько лет назад французский учёный Луи Пастер смог получить исцеляющую вакцину.

– Французский? – ахнул мальчик. – Значит, нам надо ехать не в Петербург, а во Францию?