Ирина Богданова – Три Анны (страница 14)
– Ты, не пропадай, Аннушка, – расцеловала её Матильда Карловна, – заглядывай ко мне попросту. Мы ведь теперь с тобой коллеги.
Проводила её горничная Марфуша. Бесстрастно глядя на Аню малюсенькими глазками с монгольским разрезом, она шевельнула толстыми рыбьими губами и ткнула пальцем в голубой дом на углу улицы:
– Свешниковы теперя там обретаются. На днях переехали.
Слова Марфуши о Свешниковых стыдно ожгли крапивой.
«Да она подслушивала! – вдруг поняла Аня, наблюдая, как лицо горничной медленно расплывается в улыбке, становясь похожим на плохо испечённый скомканный блин. – Теперь в ближайшее время вся Олунецкая губерния будет извещена о моём отношении к Алексею. Ну и пусть! На каждый роток не накинешь платок».
Анна независимо повела плечом, словно скидывая с себя липкий Марфушин взгляд, и неторопливо перешла улицу, одновременно увидев, как следом за ней двинулась двуколка с похрапываюшей на сиденье Анисьей.
– Нянюшка, я быстро. Только навещу господина учителя, – пообещала ей Аня, от души надеясь, что спросонья Анисья не разглядит предательского румянца на её щеках.
– Иди, иди, милая, – зевнула няня, – а я, пожалуй, пока в лавку заверну, наберу ситцев девкам на платки. То-то им радости будет.
По сравнению с пансионом, добротно выстроенным из кирпича, дом господина Свешникова выглядел скромным, если не сказать бедным. Аня припомнила, что прежде здесь жила семья отставного полковника Весёлкина – забавного седого старичка, любившего умильно помахать сухой ручкой мелькавшим в окнах пансионеркам. Каждое утро похожий на сушёного таракана Весёлкин облачался в парадный мундир и важно прогуливался по улице, заложив руки за спину, словно принимая важное решение о штурме неприятельской крепости. Иногда, в хорошую погоду, он выводил на прогулку дородную жену, страдающую одышкой, и тогда уж в сторону пансионерок даже головы не поворачивал.
«Умерли, наверно, старички Весёлкины», – грустно предположила Аня, с замиранием сердца взглянув в чисто вымытые окна, украшенные розовыми геранями.
Сердце колотилось быстрыми толчками, отдаваясь в горле.
«Я только поздороваюсь с господином учителем и сразу уйду. Про Алексея и спрашивать не буду. Не к лицу девушкам гоняться за молодыми людьми».
Перед тем как взяться за кольцо на входной двери, Анна еле заметным движением пригладила выбившуюся прядь волос и перевела дух:
– Только поздороваюсь…
Дверь распахнулась сразу, едва кольцо издало первый звук.
– Добрый день, Евгений Петрович… – начала говорить Анна и осеклась, увидев прямо перед своими глазами насмешливые глаза Алексея.
– Вы? Милости прошу!
Он поднёс к губам дрогнувшие Анины пальчики и посторонился, приглашая войти.
Гостиная Свешниковых на первый взгляд поражала отсутствием мебели, но осмотревшись, Аня признала, что скромная обстановка говорила о хорошем вкусе хозяина.
Комод красного дерева украшала ваза гранёного хрусталя с одной чайной розой, голубая обивка дивана и трёх кресел органично гармонировала с лёгкими льняными гардинами и большим акварельным рисунком на стене.
Присмотревшись к картине, Аня удивилась, с каким искусством художник изобразил порог Керста, где погибла её матушка: бьющая о камень волна ошеломляла необузданной силой, контрастируя с мрачной скалой на другом берегу. Иллюзия реальности была настолько полной, что акварель казалась забрызганной каплями воды.
За своей спиной Аня слышала чуть сбивчивое дыхание Алексея, его близость волновала её, и она сердилась на себя, что не могла вести себя уверенно и спокойно.
Постаравшись придать голосу ровный тон, она указала на рисунок:
– Великолепная работа. Кто этот талантливый художник?
– Я, – Алексей придвинулся ближе, почти касаясь плечом её волос. – Я нарисовал пейзаж на прошлой неделе с того места, где мы впервые встретились.
– Но с площадки у камня порог не видно, – запротестовала Аня.
– Я рисовал по памяти, – сказал Алексей, – я очень хорошо рисую по памяти.
Не оборачиваясь, Аня угадывала, что он улыбается.
Стоять столь близко от молодого человека выглядело неприличным, и если, кто заглянет в комнату… Словно в ответ на её мысли раздались громкие шаги по коридору, и в комнату вошёл господин учитель. Краснея, Аня отпрянула в сторону от Алексея, больно ударившись ногой о ручку кресла, но радостное восклицание Евгения Петровича, совершенно успокоило её.
– Кого я вижу! Мадемуазель Веснина! Несомненно, вы будете очень, очень богатой дамой!
– Богатой?
– Именно! – господин учитель лукаво глянул на племянника и выразительно погрозил ей пальцем. – Дня не проходит, чтоб Алёша не вспоминал вас и вашу необычную встречу.
От юмора Евгения Петровича Аню снова бросило в краску. Стараясь не расплакаться от смущения, она мелко заморгала глазами, разгоняя закипавшие слёзы.
– Дядя! – укоризненный оклик Алексея подлил масла в огонь, Аня смешалась, отчаянно пытаясь найти тему для разговора.
К счастью, по её вспыхнувшему лицу, господин Свешников понял свою оплошность и постарался загладить неловкость:
– Присаживайтесь, моя дорогая, любимая ученица. Я надеюсь услышать из ваших уст про то, что своё время вы проводите небесполезно для истории.
Он пододвинул Ане ближайшее кресло, усадив её напротив окна, за которым качались тугие гроздья рябины с начавшими розоветь крупными ягодами. Молчание затягивалось. Аня замечала, как Евгений Петрович задумчиво рассматривает её с ног до головы, словно видит впервые, что тоже приводило её в смущение.
Наконец, он оторвал взгляд от её лица:
– Как быстро повзрослели наши воспитанницы, – Аня уловила в голосе учителя грустные нотки. – Когда я впервые пришёл в ваш класс, вы были большеглазой белоголовой девочкой-непоседой, а нынче передо мной сидит уверенная в себе юная красавица. Мы стареем – вы растёте, – Евгений Петрович вздохнул, сплёл пальцы в замок и с явным интересом задал вопрос о её новой жизни: – Рассказывайте, Анечка, рассказывайте, как вы нашли Ельск после долгого отсутствия и как решились на путешествие в Олунец? Говорят, на дорогах небезопасно.
– Я ехала с купеческим обозом, мужики были вооружены.
В ответ на её слова Евгений Петрович сокрушенно покачал головой:
– Дожили! Красны девицы по родным местам с охраной да с ружьями ездят! Сколько здесь живу – никогда о таком безобразии не слыхивал. В Петербурге, Москве, там да – пошаливают разбойники, но здесь, в глуши!.. Сколько раз я просил Лёшеньку не ездить рисовать пейзажи в одиночку по лесу. Так ведь, нет! Случись неприятная история, мне его матушка никогда не простит. Хоть вы его вразумите, Анечка.
– Боюсь, здесь я бессильна, – сказала Аня, едва сдерживаясь, чтоб не улыбнуться, исподволь наблюдая, как выразительно гримасничает Алексей, тайком пародируя дядюшку.
Перехватив её взгляд, Алексей перестал кривляться и, нежно глядя ей в глаза, предложил:
– Анна Ивановна, не откажитесь у нас отобедать, мы с дядюшкой настаиваем!
– Да, да, – поддержал племянника Евгений Петрович, – в самом деле, Анечка, украсьте наше мужское общество.
Ане хотелось побыть у Свешниковых ещё, но время визита подходило к концу. Она с сожалением поднялась, давая себе слово посетить любезных хозяев при первой же возможности:
– Как мне ни жаль покидать вас, я вынуждена попрощаться. Меня уже ждёт няня, да и батюшка будет волноваться.
– Беру с вас слово навестить нас ещё раз, – неохотно отпустил её Евгений Петрович. – В кои-то веки в наш дом залетела весенняя ласточка, и вот на тебе – выпорхнула из рук. Проводи дорогую гостью, Леша.
Алексей церемонно взял Анину руку:
– Прошу вас, Анна Ивановна.
Аня почувствовала, как его пальцы вплелись в её и тесно сжались, словно хотели навсегда врасти в её плоть. Ане стало жарко.
– Аннушка, всегда помню о тебе, – шепнул ей Алексей, стоя на крыльце, и, чуть колеблясь, добавил одними губами: – Ласточка моя.
Обратную дорогу Аня не замечала. Она перебирала в памяти моменты сегодняшних встреч, ощущая то вкус кофе в гостиной баронессы фон Гук, то крепкое пожатие рук Алексея Свешникова.
«Ласточка моя», – пел ей ветер, играя в верхушках сосен.
«Ласточка моя», – ласково нашёптывали травы у дороги.
И даже колёса двуколки, натужно беря крутой поворот, скрипуче выводили: «Ласточка моя».
– Чудится мне, что меж сосен верховой на вороном коне пробирается, – бесцеремонно оборвала музыку Аниной души няня Анисья, тревожно дёрнув Анну за рукав. – Глянь туда. У тебя глаза молоденькие, востренькие. – Она указала в направлении серой скалы, мокрой от сочащихся из расселин ручьёв.
Привстав в повозке, Аня напрягла глаза, осматривая каждый кустик вблизи тракта. Тишина.
– Да нет, няня, тебе померещилось.
Опустившись на сиденье, Аня вспомнила, что и по дороге в Олунец параллельно с ними, лесом скакал таинственный всадник. Или тоже померещилось? Странно! Очень странно!
Каждую субботу над всем Ельском стоял чёрный дым и растекался запах гари – топились бани. В отличие от большинства соседских бань, баня в доме Весниных была сложена по-белому, с печью.
– Нешто это баня? – недовольно морщилась Анисья, глядя, как работница носит воду в десятивёдерный котёл, вделанный в плиту. – Баня должна быть с каменкой, просмолённая, духмяная. В такой все хвори сгорают. А в белых банях токмо баре парятся, да и то те, что замараться боятся.