Ирина Богданова – Мечта длиною в лето (страница 3)

– Вот что жизнь делает с людьми, – сказала с иронией Юлька, когда из старой книги выпала фотокарточка двух молодых улыбающихся людей. Высокий кареглазый юноша с тонкими губами и модной стрижкой ёжиком обнимал за плечи статную девушку, русоволосую, широколицую, румяную.

Они уверенно смотрели в объектив, словно загадывая, что впереди их ждёт именно та жизнь, какую они себе распланировали, и никаких бед с ними никогда не случится.

Перед отцом кашлять было бесполезно, хоть обкашляйся – он не заметит, и Федька решил, что надо бы ещё пробежаться к деду, живущему неподалёку, и попытаться убедить его в пользе деревенского отдыха, тем более что до начала каникул оставалась всего две недели.

Наскоро позавтракав и прихватив с собой рогалик с маком, Федька вышел на лестницу. Дверь соседней квартиры была приоткрыта, и оттуда доносился удушливый запах газа.

– Марь Семёновна, вы дома?

Ответа не последовало, и Фёдор опасливо толкнул незапертую дверь, обитую коричневым дерматином, потрескавшимся от времени.

Соседка Марья Семёновна Головщикова въехала сюда в позапрошлом году вместо надоевших всему подъезду разухабистых братьев-близнецов, любивших по ночам слушать тяжёлый рок и прицельно метать из окон пустые бутылки, норовя попасть в раскрытую глотку помойного бака.

Сразу по приезде, обзвонив все пять квартир на лестничной площадке, Головщикова по всей форме представилась высыпавшим на звонок жильцам:

– Добрый вечер. Меня зовут Мария Семёновна, я бывшая учительница, а теперь пенсионерка. Милости прошу заходить ко мне по-соседски, без церемоний, а если смогу помочь, то всегда буду рада.

Феде с первого взгляда понравилась невысокая, энергичная в движениях старушка с седыми волосами, убранными в пучок, и с остренькими серыми глазками, доброжелательно глядевшими на соседей.

– Румянцевы, рады познакомиться, – немногословно произнёс отец в ответ на приветствие и, пожав плечами, закрыл дверь, чуть не стукнув зазевавшегося сына дверной ручкой по макушке.

Больше с Марьей Семёновной ни Федька, ни его семья не общались, если не считать слов «здравствуйте» и «до свидания» при встрече у лифта.

– Марь Семёновна!

Ответом Феде было слабое мяуканье кота и еле слышное шипение газа на кухне, от звука которого вспотели ладони.

«Если почувствуете запах газа, сразу звоните по телефону 04», – словно с небес зазвучал в голове Феди голос учителя по ОБЖ.

Разрываясь между желанием убежать позвонить по телефону газовой службы или всё-таки шагнуть в квартиру, Федька выбрал последнее. С газом шутки плохи, действовать надо быстро и решительно. Как минимум – закрыть кран, распахнуть окно и поискать соседку. Может, она уже отравилась и лежит мёртвая. От этой мысли стало ещё страшнее. Заткнутый двумя пальцами нос не давал вдохнуть, и Фёдор уже почти дошёл до кухни, как вдруг бросившийся под ноги белый клубок шерсти с мяуканьем полоснул когтями по щиколотке.

– Ой! – Рука дёрнулась вниз, пропуская в лёгкие резкий неприятный запах, вызывающий слёзы на глазах.

На закопчённой газовой плите боком лежала красная эмалированная кастрюлька в цветочек – главная виновница аварии, а под ней рассерженной змеёй шипела открытая на полную мощность горелка.

Один поворот ручки на плите, скрип распахивающегося окна и глоток свежего воздуха.

– Марь Семёновна!

Не дождавшись ответа, Фёдор заглянул в комнату и убедился, что она пуста. Не обнаружилось хозяйки ни в ванной, ни в туалете.

Оттолкнув ногой кота-предателя, Фёдор вернулся в комнату и осмотрел каждый уголок гостиной, плотно заставленной старинной мебелью. Тяжёлый буфет тёмного дерева с вырезанным на дверцах рельефным узором из цветов почти загораживал подход к пианино.

Ни у кого из своих знакомых Федька не встречал столь необычной обстановки, выглядевшей как декорация к историческому фильму. Фарфоровые слоники на крышке пианино цепочкой брели к хрустальной вазочке с засушенными цветами, а поскрипывающий под ногой паркет отсвечивал тонкой жёлтой плёнкой натурального воска.

«Как в Пушкинском музее», – подумал мальчик, вспомнив недавнюю экскурсию.

Но особенно его удивили иконы, висевшие в правом углу комнаты.

«Шесть штук», – быстро пересчитал их Федя, не отрывая глаз от центрального образа Спасителя, смотрящего прямо на него и словно проникающего взглядом до самой глубины души.

Забравшийся на пианино кот вдруг странно подпрыгнул, замахиваясь лапой, и Федька увидел, как самый большой фарфоровый слоник, повернувшись в воздухе, падает вниз. Отбившийся хобот червяком скользнул по паркету, залетев под диван.

«Это не я», – хотел было сказать Федька, но вспомнил, что хозяйки нет.

– Кхе-кхе, – автоматически произнёс он в пустоту комнаты, сам не зная зачем, и вдруг почувствовал, что кашляет по-настоящему и не может остановиться.

Зуд раздирал горло железными крючьями, из глаз ручьями лились слёзы, а живот судорожно дёргался, причиняя нешуточную боль, от которой кашлялось ещё больше.

– Федя? Что ты тут делаешь? Как ты сюда попал? – услышал он за спиной удивлённый голос Марьи Семёновны.

Сквозь удушающий кашель Федя попытался объяснить, что зашёл в открытую квартиру, чтобы выключить газ, но вместо слов изо рта вылетали лающие звуки. Мягкими руками Марья Семёновна обхватила мальчика за плечи и увлекла к двери, успокаивающе приговаривая:

– Идём, дружок, я доведу тебя до квартиры.

Фёдор не сопротивлялся. Он даже не пытался возражать, когда Марья Семёновна объясняла растерявшейся маме:

– Ваш мальчик, видимо, болен и по ошибке или в бреду зашёл в мою квартиру, пока я ходила к соседке за луковицей для супа.

– Да, да, спасибо вам! Он ещё ночью начал кашлять. – Мама одной рукой щупала Федьке лоб, а другой поддерживала его под локоть при каждом новом приступе.

Марья Семёновна сочувственно покачала головой и сказала:

– Вам бы вывезти ребёнка на свежий воздух, а то в этом году столько машин развелось под окнами: у любого может астма начаться.

– Вы думаете, что это – астма?

Судя по голосу, мама была близка к панике.

– Астма не астма, я не врач, дорогая Татьяна Ивановна, но как учитель твёрдо знаю одно: детям на каникулах в городе не место.

Тут бы Федьке и вставить своё слово про Подболотье, но сил на разговор совсем не осталось, и, уже лёжа на диване, он прохрипел, глотая окончания слов и тяжело дыша:

– В нашем классе все ездят в деревню.

– Кабы знать, в какую деревню, – развела мама руками. – Сам понимаешь, у нас в деревне родственников нет.

Вплывшая в комнату Юлька, услышав разговор про деревню, застыла на полпути и недоумённо подняла брови:

– Делайте со мною что хотите, но я в деревню не поеду.

Может, от категоричных слов Юльки, может, от маминого поглаживания по голове кашель утих так же внезапно, как и начался.

– Что я там не видела, в деревне?! – снова с вызовом повторила Юлька, и Федя понял, что она сейчас заведётся на весь день. – Я студентка, у меня на носу сессия! Никуда не поеду!

– Не волнуйся, Юляша, о тебе речь не идёт! Сдавай свои экзамены. Конечно, это самое главное! А поехать с Федей в деревню мы попросим деда. – Задумавшись, мама сплела пальцы перед грудью: – Ума не приложу: у кого узнать, где можно снять дом в деревне? Чтобы было и место хорошее, и недорого.

– В Подболотье, мама! – закричал Федька так громко, словно его ударили кулаком по спине. – Все мои одноклассники ездят не на Кипр или Майорку, а в деревню Подболотье! Там сдаётся море домов и совсем за копейки.

– Подболотье? Никогда о таком не слышала. Но, впрочем, идея неплохая, – пробормотала мама в раздумье. – Надеюсь, там хорошие магазины и детская поликлиника недалеко.

«Выдумала мать – в деревню ехать!» – Юлька скрестила ноги под столом и грудью навалилась на столешницу. Она закрыла глаза, чтобы ничего не видеть. Прибавив громкость, она принялась ладошкой отбивать ритм, бодро плескавшийся в наушниках плеера.

«Когда слушаешь весёлую музыку, то жизнь кажется намного лучше, чем есть на самом деле. И кто только выдумал эту учёбу и, главное, зачем?» – думала она.

Сессия приближалась стремительно, заражая мысли тягучей тоской.

– Меньше знаешь – крепче спишь, – сказал Валентин Свербицкий из параллельной группы. И добавил: – Если бы не армия, меня бы в университет калачом не заманили. Пусть учатся дураки, которые не умеют делать деньги. Умный мужчина всегда сумеет развернуть свой бизнес. А вам, девчонкам, учёба и вовсе ни к чему. – При этом он одобрительно окинул взглядом Юлю, стоявшую в группе девушек, и сказал: – Женщина должна украшать общество, а не сидеть в конторе с утра до вечера. Подумайте, кому нужна задёрганная, измученная жена? Никому! А если у дамы вдруг обнаруживается талант руководителя и она становится топ-менеджером, то это вообще бррр… – Свербицкий зябко пожал плечами, демонстрируя собеседникам, чего стоят женщины-руководители.

Компания студенток слушала Валю раскрыв рот, и Юлька то и дело ловила направленные на него восхищённые взгляды сокурсниц, думая, как здорово иметь такого парня: остроумного, в модных джинсах, ладно облегающих стройные ноги, в кармане которых лежат ключи от новенькой «тойоты».

…Сквозь звуки музыки пробился кашель брата, и Юлька ещё сильнее заколотила ладонью по столу. Пусть кашляет сколько угодно… Как ей всё надоело!

Прибавив звук, она нагнула голову к рукам, чтоб не бил в глаза свет от окна, и принялась перечислять то, что ей надоело хуже горькой редьки.