Ирина Богданова – Круг перемен (страница 54)

— Герман! — Мама попятилась назад и перешла на шёпот: — Герман, ты фашист?

— Я реалист. — Отец встал, подошёл к маме и положил руки ей на плечи. — Вера, тебе надо успокоиться. Посмотри, ты напугала Софи.

Софи прежде не видела ссоры родителей и совершенно не испугалась, но на всякий случай громко всхлипнула и собралась заплакать. Мама коротко глянула в её сторону:

— Замолчи, не до тебя. — Она высвободилась из рук отца и подошла к распахнутому окну, словно ей не хватало воздуха. — Я никогда, слышишь, Герман, никогда, ни при каких обстоятельствах не пожелаю своей стране поражения в войне. И будь уверен, русские станут сопротивляться Гитлеру, это не бельгийцы и не чехи, чтоб сложить лапки и сделать вид, что жить можно при любой власти. Русские не сдаются, а я русская, даже если ношу голландскую фамилию и живу на Бали. Поэтому я буду помогать чем могу, хочешь ты этого или нет.

— Вера, прекрати. — Папин голос звучал примирительно. — Конечно, возьми деньги, я не возражаю. Не надо так нервничать из-за какой-то войны.

— Какой-то?

Не оглядываясь, мама шагнула в сад и быстро пошла по дорожке к фонтану. Она любила сидеть на краю мраморной чаши и смотреть, как вода переливается через край ракушки.

— Софи, не обижайся на маму. — Папа посадил дочь к себе на колено и покачал, как маленькую. От папиной рубахи терпко пахло запахом трубочного табака, как из деревянной коробки на его письменном столе. Софи прижалась головой к его груди:

— Ты купишь мне новую куклу?

Папа вздохнул:

— Конечно, куплю, но только если ты выпьешь молоко на ночь.

Софи ненавидела пить молоко. Обычно, когда служанка ставила кружку около кровати, она выбирала время и выплёскивала молоко из окна в кусты. В тот день Софи поступила точно так же, а потом прокралась на кухню стащить из буфета шоколадку.

Подперев голову руками, мама сидела за столом в гостиной и смотрела на рамку для фото. Софи старалась бесшумно ступать босыми ногами, но мама всё равно услышала и обернулась.

— Соня, ты не спишь?

Мама разговаривала с ней только по-русски, поэтому Софи знала русский язык, как обыкновенная русская девочка.

— Я хотела попить, — бодро соврала Софи. Мама не разрешала брать шоколад без разрешения.

Мягкий свет лампы падал на мамино лицо с покрасневшими от слёз глазами. Она откинула назад волосы:

— Иди сюда, посмотри.

Сгорая от любопытства, Софи приблизилась. Мама взяла в руку неяркую открытку, где на облаке стояла Божия Матерь с Младенцем на руках, а на земле внизу на коленях молились солдаты. Мама провела рукой по картинке:

— Эта открытка — единственное, что осталось у меня от моей родины. Когда ты подрастёшь, я расскажу тебе ту историю, а пока мы повесим её на стену и будем каждый день просить Бога о победе русского оружия.

Война продолжалась долгих четыре года и закончилась победой русских, как мама и сказала. За это время Софи успела пойти в школу и научиться хорошо писать и считать. Папа разорился и стал ужасно ругать Гитлера и войну, а мама каждый день подолгу стояла около открытки в деревянной рамке, и её губы беззвучно шевелились.

Санкт-Петербург,

2019 год

Анфиса ушла по делам, и из звуков в квартире осталось лишь негромкое бормотание телевизора на стене в гостиной. Инна не вникала в смысл сообщений, а прошла в кухню и распахнула окно. В лицо ударил осенний петербургский ветер, совсем иной, чем на Бали. Наполнив лёгкие, он электрическим током пробежал по жилам, заставляя сердце учащённо забиться.

Мимо по трассе шёл поток разноцветных автомобилей. Инна подумала, что завтра надо выгнать из паркинга свою машину. Слава Богу, она не смогла её продать, потому что машина оформлена на маму. А как злилась тогда, как продумывала слова, которыми забросает маму при встрече!

За серой пеленой облаков солнечный диск светил тусклым фонариком на дне колодца. Как хорошо, когда солнце не палит с утра до ночи! Инна улыбнулась. Она не предполагала, что так сильно стосковалась по Родине. Здесь, дома, не думалось о том, что у неё нет профессии, что квартиранты съедут лишь через два месяца, а пока придётся жить у Анфисы, что с деньгами совсем туго. Пускай!

Глубоко вздохнув, она внезапно поняла, что чувствует какую-то необыкновенную внутреннюю свободу, словно судьба распахнула перед ней дверь и легонько подтолкнула в спину: «Ступай вперёд и не оглядывайся, вокруг всё твоё!»

Осень за порогом выманивала на улицу и приглашала медленно, не спеша пройтись поздороваться с городом, узнавая его, словно в первый раз. Около станции метро в груди шевельнулся прежний страх перед терактом. Она немного постояла перед входом, не решаясь сделать первый шаг. С обеих сторон её обтекала толпа пассажиров. Взгляд остановился на бабушке с пластиковым мешочком краснобоких яблок. Купить, что ли?

— Хорошие, свои. Только с дачи привезла. Урожай в этот год богатый, — упредила её бабушка. — Чистые витамины. Пятьдесят рублей килограмм.

Инна протянула ей деньги. Яблоки нежно пахли северным солнцем. Хотя пакет в сумке оттянул руку, приятно думалось, что вечером они с Анфисой усядутся на диван, возьмут по яблоку и беспечно поболтают ни о чём, как две давние подружки. Мысль о спокойном вечере переломила нерешительность и застарелый страх перед метро.

Инна двинулась вслед за потоком людей, но около турникета остановилась как вкопанная. Глубоко спрятанные воспоминания вытолкнули на поверхность запах крови, крики, суету, стекленеющие глаза старухи, из-за которой они с Олегом не сели в один вагон с террористом.

— Девушка, вы задерживаете движение, — строго сказал ей полный пожилой мужчина. Взглянув в её лицо, он осёкся: — Дочка, тебе плохо? Надо помочь?

— Нет, спасибо, всё нормально, я справлюсь.

Она почувствовала, что лоб покрылся капельками пота и пересохло во рту. Надо дышать… глубоко и ровно. Сосчитать до десяти и попытаться описать какой-нибудь предмет, вон хоть то жёлтое пальто на девушке впереди.

Прежде чем ступить на эскалатор, Инна несколько раз повторила в уме, что нельзя позволить страху управлять собой, иначе он раздуется до размеров бегемота. Казалось, что воздух вокруг спрессовался и стал плотным, как желе. Она стала смотреть на людей, что плыли вверх на противоположном эскалаторе: кто-то смеялся, кто-то сосредоточенно смотрел вверх, несколько человек смотрели в телефоны.

Всеобщее спокойствие постепенно вовлекало в орбиту обыкновенности, и она подумала, что теперь осталось последнее испытание — вагоном электрички, откуда надо обязательно выйти победительницей. И всё-таки не хватило мужества доехать до станции «Технологический институт», куда после взрыва пришла искорёженная электричка. Ну да не беда, в следующий раз; главное, сделан первый шаг к преодолению, а он, как известно, самый трудный.

Она вышла на станции «Владимирская» и медленно пошла по Загородному проспекту. Чувство, обрушившееся в душу, не имело названия, потому что сейчас она всем телом, всей кожей ощущала свою связь с этой мостовой, с домами, небом над городом, с прямой стрелой Гороховой улицы, заканчивающейся шпилем Адмиралтейства.

Несколько часов она бездумно бродила по улицам, заворачивая в первые попавшиеся переулки, и долго сидела на скамейке в каком-то микроскопическом скверике между двух мрачных брандмауэров. Подсевший к ней парень протянул пачку сигарет:

— Закуришь?

— Бросила.

Он тряхнул лохматой головой:

— Молодец, а я всё никак не соберусь распрощаться с вредной привычкой. Иной раз с вечера пообещаю себе начать новую жизнь, а утром гляну в окно: уныло, серо, надо на работу тащиться, и рука сама сигарету в зубы вставляет. — Он протяжно вздохнул: — Тянет навсегда уехать в тёплые края и жить спокойно. Как думаешь?

— Я уже уезжала.

— Да что ты! — Он оживился. — И где была?

— На Бали. Дауншифтерила.

— Здорово! — Парень посмотрел на неё с горячим интересом. — Завидую тебе.

— Нечему завидовать. — Инна встала и засунула озябшие руки в карманы. — Иногда стоит уехать, чтобы захотеть вернуться.

Первые фонари напомнили, что пора домой. Послав сообщение Анфисе, чтоб та не беспокоилась, Инна направилась в метро и на этот раз спустилась вниз без испуга, доверху наполненная впечатлениями от прогулки по городу.

Она ехала в троллейбусе, когда взгляд зацепился за объявление на мониторе под потолком: «Горэлектротранс приглашает на обучение профессии водителя. На период обучения учащие обеспечиваются…» Инна встала и подошла к передней двери, чтобы посмотреть, кто ведёт их машину. За рулём сидела миловидная девушка в серой куртке. Её небрежно заколотые волосы лежали на плечах пышной золотистой волной, в маленьком аккуратном ушке поблескивала стильная серебряная серёжка. На остановке девушка повернула голову, встретилась глазами с Инной и улыбнулась ей заговорщицки, как своей.

«А ведь я хорошо вожу машину, — подумала Инна. — Почему нет? — Она достала телефон сфотографировать адрес учебного комбината в объявлении. — Пойду!» И путь, который она себе проложила, вдруг стал коротким и ясным.

— Ну вот, теперь ты здесь законная хозяйка, с подтверждением подписью и печатью. Мы, юристы, законы чтим. — Максим легко подхватил Анфису на руки и перенёс через порог. Обняв его за шею, Анфиса зажмурилась. Мир кружился перед глазами разноцветными всполохами чувств и красок. Она точно знала, что даже за порогом жизни будет помнить дождливый ноябрьский день, торопливый поцелуй на лестничной площадке и восторженный топот Понтуса по ламинату, когда Максим бережно поставил её на пол в прихожей.