Ирина Богданова – Круг перемен (страница 41)

Отказываясь верить своим ушам, Вера потрясла головой. Чудовищные вещи, о которых говорила Надежда Лаврентьевна, произносились с очаровательной интонацией сказочной феи так, словно она желала не поражения родной стране, а рассказывала детям сказку на ночь. Поражение русской армии! Смерть, разорванные в клочья тела, убитые русские солдаты и офицеры. Матвей! Когда он сейчас сражается на фронте за родину, красивая тварь с милой улыбкой желает ему смерти ради какой-то международной революции и гражданской войны!

Оттолкнув от себя чашку, Вера встала. Чай расплескался на скатерть и потёк бурой лужей.

— Я не желаю слушать про то, что моего мужа надо убить ради идей товарища Ленина! А вам всем, — она поочерёдно посмотрела на каждого, — должно быть стыдно! Вместо того чтобы защищать родину, вы хотите исподтишка воткнуть ей нож в спину.

— Вера, Вера, послушай… — вскочила Наташа, — ты ничего не поняла!

— Я поняла достаточно, чтоб не иметь с вами ничего общего.

Натыкаясь на мебель, она широко шагнула в прихожую и сорвала своё пальто с вешалки.

— Если донесёте в полицию, то вас убьют, — резанул в спину голос Надежды Лаврентьевны.

Её слова отрубил хлопок двери. Вниз по лестнице Вера не бежала, а летела, едва удерживаясь на поворотах.

Через много лет она корила себя, что не пошла в полицию. Все молчали о своих знакомых революционерах, и она смолчала. Зачем? Ведь если бы общество им противостояло, Россия не погрузилась бы в тот мрак, что надвигался на них чёрной грозовой тучей.

Санкт-Петербург — Бали,

2019 год

Рейс Санкт-Петербург — Денпасар (Бали) с пересадкой в Дубае задерживался на два часа. За окном сентябрь трусил на лётное поле серый питерский дождик, и череда самолётов у здания аэропорта казалась большими нахохлившимися птицами, готовыми повернуть на зимовку в тёплые края.

Анфиса сходила к автомату купить бутылочку воды и открыла в телефоне сообщение от Максима, где он желал приятного полёта. Она вздохнула: приятной поездка окажется лишь в том случае, если она успеет вовремя на стыковочный рейс.

Почти все места в накопителе были заняты. Большинство пассажиров сидели, уткнувшись в телефоны, кто-то дремал, кто-то негромко разговаривал. Анфиса позавидовала тем, кто летит с попутчиком, потому что, признаться честно, побаивалась самолётов, а за разговором тревога отходит на второй план. Если бы рядом находился Максим, она ни капельки бы не беспокоилась — с ним она не боялась ничего. Но Максим невыездной.

Когда собралась в дорогу, он грустно сделал брови «домиком»:

— Ты ведь знаешь, что полицейским запрещены заграничные поездки. Но в такую даль мне тревожно отпускать тебя одну. Может, останешься? Я вырву несколько дней отгулов, и можем съездить, например, в Казань. Хочешь в Казань?

— Хочу в Казань и в Нижний Новгород. Хочу и в Вологду, и в Саратов, но на Бали всё равно поеду, и ты знаешь почему.

Вчера сразу после работы они с Максимом встретились у метро и долго гуляли в вязкой сырости петербургских улиц с чёрной водой Фонтанки под вереницей мостов. На мокром асфальте медными пятнами расплывался тусклый свет фонарей. Вступая на княжение, осень требовала оброк золотом, и деревья покорно устилали ей путь ковром из огненно-жёлтой листвы. От холодного ветра Анфиса продрогла насквозь, но всё равно не променяла бы этот вечер ни на какой другой.

— Девушка, место рядом с вами свободно? Можно сесть?

Анфиса подняла голову и не сразу сообразила, что молодой человек обращается к ней. Его невысокий рост компенсировался поджарой спортивной фигурой с широкими плечами.

«Гребля на байдарке», — машинально промелькнула в голове короткая догадка. За время вне спорта она так и не отвыкла с первого взгляда определять «своих».

Скользнув взглядом по ряду сидений в накопителе аэропорта, Анфиса согласно кивнула:

— Да, конечно. Располагайтесь.

— Спасибо.

Он повернулся к ней и указал в сторону табло с номерами рейсов:

— Едете в Дубай?

— Нет, дальше, на Бали.

— О, и я туда же! Значит, попутчики! Здорово. А то я уж заскучал, что придётся одному тосковать в дороге. — Он сразу перешёл на «ты». — Давай знакомиться, что ли? Я Леонид, можно Лёня. А тебя как по батюшке?

— Батюшка мой тебе без надобности. Называй меня просто Анфиса.

— Красивое имя и необычное, а то мне больше Анжелы встречаются или Яны, — легко подхватил разговор Леонид. Он посмотрел на Анфисин объемистый рюкзак: — Ты надолго на Бали или туризм?

— В командировку, — коротко сказала Анфиса. Она не любила разговаривать о работе с посторонними, хотя Леонид очень располагал к себе открытостью и какой-то необыкновенной задорной улыбкой наивного мальчишки.

Она отхлебнула глоток воды и убрала бутылку в рюкзак.

— А ты зачем на Бали?

— Я там живу!

— Как интересно. Давно?

Он сделал вид, что задумался:

— Около года. Думаю, осесть в Чангу на пару-тройку лет. Чангу — это город такой. А дальше как дела пойдут. Но вообще-то мне не сидится на одном месте, до Бали я в Португалии кантовался, а потом подался в Испанию, но там всё дорого, да и бизнес схвачен. Куда ни сунься — везде наши люди уже подсуетились. — Он почесал затылок. — А ты по какому ведомству в командировку? Журналистка, что ли? Так у нас там и своих блогеров хватает: чуть ли не каждый эмигрант блогерит не покладая клавиатуры. Больше-то нечем заняться.

— Я фотограф, — нехотя призналась Анфиса, — мне одно агентство по продаже элитной недвижимости заказало снять серию объектов.

— Оба на! — изумился Леонид. — И охота агентству деньги тратить на командировки, если за границей чуть не половина русских агентами по недвижке работает? Позвонил любому — он тебе что хочешь нафотографирует.

Анфиса пожала плечами:

— Моему заказчику видней. Он предложил, а я не стала отказываться. Тем более что у меня на Бали есть ещё одно дело. Мне надо найти вот эту девушку. — Она показала Леониду телефон со скачанной в соцсетях фотографией. — Её зовут Инна.

На фотографии девушка с бокалом смузи в руках улыбалась неискренней улыбкой телезвезды, которой смертельно надоели всякие шоу, но надо идти и зарабатывать деньги. Леонид ненавидел эти искусственные улыбки, да и их хозяек терпел только ради того, что они могли принести ему пользу. Чтобы показаться заинтересованным, он несколько секунд вглядывался в фото и затем отрицательно покачал головой:

— Ни разу не встречал. Но знаешь, на Бали много русских. Понятно, что со всеми не перезнакомишься. Но если встречу твою Инну, то обязательно дам тебе знать. Оставишь координаты?

— Конечно.

Она достала из кармана куртки скромную визитную карточку:

— Вот, возьми, тут мой телефон и мейл.

Он покрутил в пальцах кусочек картона с тонкой коричневой окантовкой и бодро соврал:

— А у меня визитки закончились.

Визитки он не заводил сознательно, чтоб облегчить себе исчезновение с ненужных горизонтов. Чем меньше о тебе знают, тем лучше. Взять ту же Инну — достала звонками и сообщениями. Реально достала — хоть номер телефона меняй!

Анфиса летуче глянула в его сторону и равнодушно согласилась:

— Бывает.

Его немного задело, что Анфиса не напрашивается на продолжение знакомства. Он знал силу своего мужского обаяния и привык к женским взглядам, смотревшим на него с искренним интересом. Верная жена, что ли?

Он с ходу определил её как цель в толпе других пассажиров. Девушка выделялась своим одиночеством, напряжённо глядя то в телефон, то на табло с номерами рейсов. Леонид не любил летать один, когда не с кем ни словом перекинуться, ни присмотреть за вещами. Да и знакомиться с попутчиками порой бывает ой как полезно!

И ещё не получалось вычислить её социальный статус. Обычно, чтобы составить представление о человеке, стоит обратить внимание на его обувь. Нищету в дешёвой обувке Леонид сразу отметал — у этих ветер в кармане да вошь на аркане. Дорогая обувь, к которой хозяин относится бережно, говорит либо о финансовых затруднениях, либо о патологической скупости. Самое то — если фирменные туфли или кроссовки носят, как говорят, и в хвост и в гриву, не задумываясь об их высокой стоимости.

У Анфисы же кроссовки были какие-то странные, вроде бы и фирменные, но прежде невиданные, словно сделанные на заказ; обувь индивидуального изготовления — это, надо признаться, круто. Но то, что она собирается разыскивать Инну, неприятно удивило.

С Инной, конечно, покончено раз и навсегда и ни к чему ворошить старые связи, которые болотной тиной прилипают к подошвам, мешая идти дальше. Инку стоит послать куда подальше без всяких церемоний, но мысль о том, что она может со злости наговорить новой знакомой, неприятно скребла по нервам. Надо будет постараться, чтобы они не встретились.

Леонид встал:

— Присмотри за рюкзаком, смотаюсь в магазин за бутылочкой коньяка. Ты, кстати, какой предпочитаешь?

Она посмотрела на него снизу вверх, и глаза у неё напоминали стылую воду в осеннем ручье.

— Никакой. Я вообще не пью.

— Не понял. Что, совсем-совсем не пьёшь? Даже винишко?

— Даже. — Она перевела взгляд на табло: — Ты иди, поторапливайся. А то вдруг объявят посадку.

Наверное, она нечасто летала, раз нервничает. Леонид фыркнул про себя: надо же — фотограф! Можно представить, что такая пигалица наснимает. Да этих фотографов пруд пруди среди эмигрантов. Если не маникюрша или массажист — значит, фотограф.