Ирина Богданова – Круг перемен (страница 20)
— Не твоё дело.
— Понятно, что не моё, но мы ведь вроде бы друзья? Разве не так?
— Вот и не лезь в мою жизнь, раз друзья.
Денис был прав во всём, но Инна предпочитала не думать о том, куда испаряются финансы, которые присылала мама, и как жить дальше. Главное, что каждый день она может видеть его — Лёньку, быстроногого, загорелого и смешливого. Лёнька появился на Бали недавно и сразу же заполонил собой всё пространство души и тела. Лёнька бурлил завихрительными идеями, что требовало денег, денег и ещё раз денег. Но что значат деньги, если рядом с ним пустая жизнь приобретала смысл и радость?
Инна внезапно поймала себя на мысли, что с момента переезда на Бали совершенно не вспоминала об Олеге. Он словно исчез, растворился в мерном шуме прибоя бирюзовой волны и ярком ковре из бугенвиллий, оплетавших стену их особнячка.
Россия, бывшие друзья, Олег и даже мама остались далеко позади, и память услужливо возвела между ними звуконепроницаемую стеклянную стену. Зато отчётливо помнилось, как вышла из самолёта в балийском аэропорту и голову закружил манящий запах цветов и фруктов. Сергей взял её за руку:
— Добро пожаловать в рай.
Она с благодарностью вцепилась в него, чтобы не упасть с трапа от полноты чувств.
Район, где они поселились, назывался Чангу. Он представлял собой небольшой райцентр без тротуаров и общественного транспорта, заполонённый стрёкотом многочисленных скутеров. На Бали без скутера никуда. По сторонам узких улочек лепились многочисленные кафе, лавки и лавчонки. Поражало обилие святилищ экзотических богов и богинь, смотревших на мир раскосыми пустыми глазами. Около каждого изваяния обязательно стояла жертвенная ваза с фруктами, цветами и сладостями. Инне это показалось необыкновенно трогательным. На обочине дороги стоял старик в саронге[7]и держал в руках плетёную корзину с кокосами.
— Это знаменитый местный колдун, — кивнул на старика Денис. Он сидел рядом с Сергеем. — К нему со всего мира приезжают за предсказаниями. Я тоже в прошлом году был, когда присматривал место для переезда. Правда, я толком не понял, что мне напророчили. Переводчица трещала как тараторка что-то про долгую жизнь, богатство и трёх жён в придачу. Ну какое богатство, если постоянно жениться и разводиться? Обдерут как липку. — Денис хихикнул. — Если только не убивать своих жён.
Инне показалось, что колдун взглянул на неё особенно пристально, и она поёжилась. Денис заметил это и рассмеялся:
— Не бойся, здешние колдуны никогда не говорят туристам плохих вещей. Они просто часть туристических достопримечательностей, понимаешь? Бизнес, и ничего больше. Бали — остров богов, колдунов и драконов. Глянь туда, — он показал на землю, где прямо под воротами дома стояла тарелка с какими-то булочками, — это подношение богам перед дорогой. Колдунов здесь пруд пруди, и без работы они не сидят. Так что не обращай внимания и живи в своё удовольствие.
Тем не менее непроницаемый взгляд колдуна запал в копилку мнения о Бали. Впрочем, Инна вскоре совершенно забыла о нём, поглощённая новизной впечатлений.
Через неделю, изучая своё отражение в зеркале, она нашла, что из взгляда исчезла затравленность, а губы помимо воли сами складываются в улыбку. Настоящее изумляло и восхищало, не оставляя времени на думы о прошлом.
Денис на кухне налил себе чашку кофе и вышел в садик, сев под пальму. Инна вяло вспомнила, что сегодня среда, а значит, придёт садовник косить траву и подстригать кусты. Если не следить за участком хотя бы неделю, то к дому придётся прорубаться с мачете в руках. Садовнику платили сто долларов в месяц. Инна так и не привыкла к индонезийским рупиям, автоматически пересчитывая всё в доллары или рубли. Короткая мысль о деньгах заставила её вздохнуть.
— Эй, есть кто живой?! — услышала она и вздрогнула.
Почёсывая грудь, из её комнаты выполз лохматый парень с дредой.
— Привет! Ты кто?
Инна упруго поднялась со ступенек:
— Я Инна, а ты, надо полагать, Пашка.
— Ага. — Парень подслеповато уставился в одну точку. — Тут кофе пахнет. Я бы не отказался от чашечки.
Инна посторонилась:
— Твоё место внизу. Имей в виду — ещё раз перепутаешь комнаты, окачу тебя водой.
— Ой, ой, испугала. — Парень нагло оттопырил нижнюю губу и улыбнулся. — Лучше расскажи, где у вас можно пожрать.
— Сам найдёшь. — Инна развернулась и пошла в свою комнату. Как же всё надоело! Всё, всё, всё, кроме Лёньки.
Село Загоруево, 1903 год
Рыжий малец, посланный батюшкой в провожатые, провёл Куделина по извилистой улице и молча указал пальцем на убогую избёнку на берегу реки. Из подслеповатого слюдяного оконца на Куделина взглянула неприкрытая бедность, и он сразу обрадовался. Бедность хозяев упрощала его задачу.
Куделин дал мальцу пару грошиков за труды, и тот исчез с быстротой ветра. «Наверняка рванул в лавку за пряниками или калёными орехами, угощать девок», — со смешком подумал Куделин, вспоминая собственное босоногое детство в рабочей слободе при заводе господ Строгановых.
Удивительно, как быстро молва разносится по селу. Ветром её, что ли, раздувает?
Не успел Куделин подойти к невзрачному домику со слюдяным окошком, как позади него образовалась толпа любопытных мальчишек. У плетня застыли несколько баб с коромыслами и пустыми вёдрами, поодаль перешёптывалась стайка простоволосых девушек, кто босиком, кто в лаптях.
Уже смеркалось, но темнота ещё не поглотила остатки дня, поэтому он смог разглядеть чисто выметенный двор, старую бочку под застрехой и пёструю кошку, при приближении людей прыснувшую в дровяник.
Сделав вид, что не замечает посторонних, Куделин пересёк двор и стукнул в дверь.
— Хозяева, есть кто дома? Здесь живут Беловодовы?
Навстречу выскочила женщина в чёрном вдовьем платке — молодая ли, старая, не разобрать.
— Мы, барин, Беловодовы.
Её глаза смотрели тревожно и вопрошающе.
Куделин нагнул голову:
— А Матвей Беловодов здесь кто?
Женщина сжалась в комок:
— Сын мой, Матвейка.
Приглашения в дом не последовало.
— Можно войти? — спросил Куделин.
Она молча посторонилась, пропуская его в избу с низким потолком. Куделин перекрестился на красный угол:
— Мир дому сему.
Если бы не горящая лучина в железном светце[8], в комнате было бы совсем темно. Пахло засушенными травами и ладаном. У печи раздался шорох, словно зашуршали мыши. Но вместо мышей рядом с женщиной оказался белоголовый подпасок. Куделин признал мальчишку, что гнал стадо вместе с пастухом. В полосе света и тени он казался совсем худеньким — одни косточки. Переместившись боком, отрок встал так, чтобы закрыть собой мать. Она положила руки на его плечи и прижала к себе. Тишину в избе разбивало потрескивание остывающих угольков в печи да поскрипывание распахнутой ставни.
— Важное дело у меня к вам, хозяева, — первым начал Куделин. — И разговор будет долгим. — Не ожидая разрешения, он присел на лавку и посмотрел на мать с сыном, застывших посреди избы.
— Не поеду. Никуда не поеду, — упрямо сказал Матвейка, когда Куделин обстоятельно разъяснил, что он, Матвей Степанович Беловодов, является единственным родственником Марфе Афиногеновне Беловодовой, купчихе первой гильдии, что доподлинно подтверждается метрическими записями в церковной книге.
Набычившись, он взглянул на мать и дёрнул её за подол.
— Правда, маманя, нам с тобой и вдвоём хорошо? А в городе поди знай что будет. Да и неровня мы купцам. Лучше уж в своей избе останемся. Глядишь, перезимуем как-нибудь. Правда, маманя? Ведь правда? Скажи хоть словечко.
— Мы поедем, — подала голос Лукерья и посмотрела на горящий огонёк лучины. — Только если козёнку с собой разрешишь взять.
— Козёнку? — Куделин был озадачен. — Зачем козёнку?
— Ну как же, — удивилась его непонятливости Лукерья. — Хорошая козёнка, удойная.
По кувшину молока в день даёт. Что ж её теперь, на мясо пустить?
— Н-н-да… — протянул Куделин, подыскивая в уме решение задачки. С козёнками ему не приходилось сталкиваться. И вдруг его осенило: — Лукерья, скажи, есть ли поблизости какая-нибудь бедная семья с детьми?
— Как не бывать? Знамо дело. Взять хоть Марью-солдатку. Ейный мужик прошлой зимой ушёл на промысел в город, да так и не вернулся. А у неё трое мальцов. Правда, старшой уже в женихах — скоро четырнадцать сравняется.
— Беднее нас бабка Наташкина, — буркнул Матвейка и отвернулся, показывая, что недоволен ходом разговора.
— И точно! Сомиха беднее нас. У неё все перемерли, и они с внучкой вдвоём остались. Только я, барин, не пойму, к чему ты клонишь.
Куделин достал бумажник и выложил на стол банкноту в двадцать пять рублей.
— Вот, возьми за козёнку. Я её у тебя выкупаю. А чтоб животину в дороге не мучить, отведи её к Сомихе и подари.
Лукерья покосилась на деньги и спрятала руки за спину.
— Я таких деньжищ отродясь не видывала. Не возьму, барин, шибко много даёшь. Твоих денег на корову хватит, а не на козу.
— Сама же говоришь, коза молодая, удойная. Да потом ещё козлят принесёт, — поторговался Куделин. — А на эти деньги вы с Матвеем приоденетесь. — Он чуть подумал и привёл главный аргумент: — Парнишка-то твой небось всю свою одёжку перерос. — Напряжённое молчание Куделин счёл знаком согласия и подбил итог: — Собирайтесь, отводите козу, а завтра чуть свет двинемся в путь. Да много вещей не набирайте. — Хотел было добавить, что их тряпьё слова доброго не стоит, но в последний момент опомнился и объяснил наказ по-другому: — Налегке поедем, а там уж как Бог сулит.