Ирина Белоусова – Усы капитана (страница 2)

Капитан хмурил брови, но усы хмуриться отказывались и то и дело подпрыгивали вверх – он был рад внуку.

Глава III

За три дня шторма приборы на корабле отказывали несколько раз. Когда они вновь начинали работать, то показывали, что корабль отнесло далеко от намеченного маршрута.

Христофор Колумбович и Эдуардо стояли у капитанского стола, склонившись над картой.

– Капитан, мы в Брррмудском квадрате! – Эдуардо ткнул пальцем в квадрат на карте.

При слове «Брррмуды» даже бывалые моряки съеживались, и мелкая дрожь пробегала от моряковых макушек до пяток и обратно. Угодить в Брррмудский квадрат означало погибнуть.

Каких только легенд и сказок не ходило про Брррмуды! Говорили, что волны там достигают высоты двадцатиэтажного дома. И если каким-то чудом удастся справиться с волнами, то уж от щупалец гигантского спрута не уплыть. Одним щупальцем он может трижды обвить судно, а у него их восемь! Но даже если чудовище останется без десерта, течения в этих местах такие коварные, что и глазом не успеешь моргнуть, как окажешься на скалах.

Христофор Колумбович знал все легенды и сказки, и реальность не внушала оптимизма: Брррмудский квадрат не был исследован. А от избытка страшных сказок желающих его исследовать не находилось. Потому как уже более никогда не находились те безумцы, что отважились заглянуть в квадрат.

Много кораблей сгинуло в тех местах, поэтому бывалые моряки обходили их стороной.

– Эдуардо, мы в непростой ситуации. Мы рискуем жизнями пассажиров, команды и своими собственными. Это очень опасная неисследованная область, никто еще отсюда не возвращался. И это факт. С другой стороны, мы уже в центре Брррмудского квадрата и до сих пор живы. Полагаю, верным решением будет проложить новый маршрут. Кроме того, заодно мы сможем исследовать эту область. Провианта и топлива достаточно. Кто знает, возможно, в книгах мореплавателей мы будем значиться первооткрывателями Брррмудского квадрата. Вы ведь хотите прославиться?

Глаза у Эдуардо заблестели. Христофор Колумбович знал, о чем спрашивал. Английские усы с лихо подкрученными кверху кончиками выдавали Эдуардо. У брадобреев на любую бородку и усы есть примета: кончики усов кверху – человек жаждет славы, почестей; кончики усов торчат в стороны – человек творческий, необычный; «моржовые» усы – веселый простодушный человек; эспаньолка – бородка аристократов; бородку «якорь» очень любят моряки. Христофор Колумбович мог бы написать пухлую книгу о разновидностях усов, бород и о характерах их хозяев.

– Да, капитан! – Эдуардо сверкнул белыми, как снег на солнце, зубами. Помощник капитана был отважен и только ждал случая, чтобы проявить себя и снискать заслуженную славу. Доказать своим недоброжелателям, что он не «маменькин сынок».

Христофор Колумбович очень честолюбив, Эдуардо очень честолюбив. Две пары усов подпрыгнули вверх, все было решено.

Капитан и помощник еще некоторое время постояли над картой, обсудили детали. Потом разошлись по каютам, заговорщически улыбаясь.

Глава IV

С самого утра на палубу высыпали пассажиры, некоторые были бледны после непогоды и качки. Но в целом на борту царило оживление. Словно воробьи, они сбились в небольшие стайки и щебетали наперебой, громко смеялись и спорили.

Среди пассажиров «Виктории» выделялась своей величественной статью мадам Монпасье. Мадам всегда носила черное закрытое платье с воротником-стоечкой и высокую прическу, напоминающую луковицу. Мадам Монпасье очень гордилась своим происхождением. Она жила не то на одной улице, не то в одном доме со знаменитым художником. Правда, знаменитым он был только на своей улице. Говоря откровенно, выходившие из-под его кисти портреты весьма отдаленно напоминали тех, кого он рисовал, иногда не напоминали вовсе. Но других художников на этой улице не водилось, и он был знаменитостью. Соседством с такой знаменитостью гордилась вся улица, и мадам – не исключение.

Уже двадцать лет мадам была учителем хороших манер. Ей предложили отличное место в новой школе, и на корабле она направлялась на новое место работы. Еще не одному поколению школьников мадам Монпасье успеет привить хорошие манеры.

Мадам прохаживалась по палубе и бросала суровые взгляды на пассажиров, если считала их манеры неприличными. Даже взрослые солидные люди боялись ее взгляда и начинали ерзать на месте и прикидывать, чем они могли вызвать недовольство мадам. Один пассажир вспомнил, как в детстве не поделился конфетой с сестрой, другой застыдился того, что две недели назад не помог старушке с тяжелым пакетом. Под взглядом мадам оба пассажира немедленно раскаялись в своих проступках.

Но тот, кому доставалось больше всего суровых взглядов мадам, был к ним совершенно равнодушен. Он был занят собой, исследованием мира и границ дозволенного. Антонио, мальчик, который не мог усидеть на месте ни минуты. У его матери от его выходок болела голова, и потому бо́льшую часть времени она лежала в каюте с холодным компрессом на лбу. Отец Антонио был постоянно занят, никто не знал, чем именно. Дома он днями напролет разговаривал по телефону, что-то решал, с кем-то спорил и что-то доказывал. Даже тут, на корабле, где не было связи, отец мальчика был занят. Он изредка выходил из каюты, вдыхал полной грудью и затем торопливо произносил:

– А теперь за дело. Дела, дела, дела…

И вновь уходил в каюту и принимался за дело, о сути которого не знала даже жена.

Родители наняли мальчику сразу семь нянек: Элизабет, Лиззи, Лизавет, Элизу, Лиз, Бетси, Лизетту. И конечно, даже семь нянек не могли за ним уследить. То и дело раздавались жалобные восклицания с неожиданным итальянским выговором:

– Антонио!

– Антонио, мой мальчик, где же ты?

– Антонио, бамбино, вернись!

Мальчик обожал прятки. Притом время и место были не важны. Он прятался дома, прятался в гостях, прятался на вокзале и в аэропорту. То и дело в публичных местах раздавался голос диктора: «Уважаемые пассажиры, разыскивается мальчик шести лет. Темные волосы, темные глаза, одет в зеленую кофточку и серые штанишки». И вот уже не только няньки и родители ищут малыша, его ищет весь аэропорт или вокзал. С каждым разом найти Антонио становилось все сложнее, он прятался все лучше и лучше.

И конечно, Антонио не мог отменить своих игр даже на корабле. Еще задолго до завтрака пассажиров корабля будили крики нянек: «Антонио!» И одновременно хлопанье дверей, суетливое бормотание и цоканье каблуков. Тем пассажирам, которые привыкли просыпаться ближе к обеду, никак не удавалось выспаться.

Однажды, во время очередных пряток, Антонио очень постарался. Няньки обыскали весь корабль. Дошло до того, что они поднимали крышки огромных кастрюль на камбузе и с опаской вглядывались в клубы пара. Тщетно. Мальчик исчез.

Христофор Колумбович дремал в своей каюте. Он проснулся от топота множества ног. Топот то усиливался, то ослабевал. Он раздавался то сверху, то снизу, то сбоку от капитанской каюты.

– Что такое?

Капитан открыл дверь, и на него едва не рухнула толпа нянек. Их волосы были растрепаны, несчастные тяжело дышали после забегов по лестницам:

– О, капитан, беда! Антонио пропаль! Совсем пропаль!

Семь пар глаз смотрели на капитана с надеждой. Все затихли. И в эту секунду за спиной капитана послышалось:

– Апчхи!

Христофор Колумбович оглянулся. Под капитанским столом сидел Антонио с компасом. Няньки вздохнули с облегчением – нашелся.

Глава V

– Капитан, прямо по курсу земля! – Эдуардо подскочил к Христофору Колумбовичу и едва не сбил его с ног.

Решено было высадиться на остров вчетвером: капитан, помощник капитана, Васко, который не отставал от деда ни на шаг, и мадам Монпасье, которой срочно понадобилось прогуляться по твердой земле.

Когда четверка смельчаков приблизилась к острову, на берег высыпали островитяне. Шлюпка сначала замедлилась, но те выглядели дружелюбными – приветственно размахивали руками, – и она смело подошла к суше.

Каково же было удивление прибывших, когда оказалось, что население острова – шимпанзе! Но совсем не обычные – обезьяны были очень воспитанные, они раскланивались гостям на все манеры.

Христофора Колумбовича и его спутников проводили к королю. Короля можно было опознать сразу: на его голове красовалась старая потертая капитанская фуражка. Больше ни у одной из обезьян головного убора не было.

Гости в тех краях были большой редкостью и приплывали раз в двадцать-тридцать лет. Поэтому король очень обрадовался чужеземцам и улыбался во все свои королевские зубы. С разрешения Христофора Колумбовича (потому что воспитанные обезьяны всегда спрашивают разрешения) он долго гладил капитанские усы, так они ему понравились. Потом примерил его фуражку.

Никто из гостей не знал обезьяньего языка, поэтому Христофору Колумбовичу пришлось изрядно пообезьянничать, пока он разговаривал с королем. Усы даже немножко вспотели.

Все время пребывания на острове мадам Монпасье смотрела на обезьян сурово и держалась в стороне. Обезьяны же, глядя на нее, смущались и переступали с ноги на ногу. Мадам была уверена, что у них одно на уме: как бы залезть к ней в сумочку. Ведь всем известно, что некоторые обезьяны очень любопытны и так и норовят залезть в чужой карман или сумочку. Но для воспитанных обезьян это моветон.