Ирина Баранова – Город семи ветров (страница 36)
Часом раньше Али пыталась разыскать Марджана, но и она никого не застала.
Глава четырнадцатая
Али уже давно был в подавленном состоянии, с того самого момента, как уступил Кяриму, а последние несколько дней он совсем не находил себе места. Он понимал: тогда, с Кяримом, смалодушничал, поддался на уговоры. Как же, старший брат, единственный родственник. Да послать бы его тогда куда подальше! Пусть бы и поругались, может, даже навсегда. Зато Али был бы спокоен: вот он, Кярим, жив и здоров, и у него самого совесть на месте. Надо было бы вообще отдать ему все те деньги! И почему тогда в голову не пришла эта мысль?
Решение рассказать все Зухре зрело у него давно. Али не знал, какую роль сыграла жена Кярима в этой истории, но даже если бы и знал, это ничего бы не изменило. Ему надо было выговориться, облегчить душу, и Зухра была во всем метро единственным человеком, с кем он мог поговорить начистоту. Мехри?! Нет! И так она слишком много знает. Того, что лучше бы никогда не знать.
А она все равно все чувствовала, понимала: с мужем какая-то беда случилась. Но не спрашивала, ждала, когда он сам все расскажет. И от этого ее понимающего молчания Али становилось еще хуже.
Сегодня мужчина не выдержал. Мехри он сказал, что пойдет за рыбой, а сам отправился к Зухре. Надо ей все рассказать! А может, у нее есть какие для него новости о брате?
Вот и знакомая дверь – он стукнул пару раз, собирался открыть, а она вдруг сама распахнулась. Не сама, конечно, Зухра открыла ее. Бледная, с синяками под ввалившимися глазами, осунувшаяся…
– Зухра?!
Больше ничего он сказать не успел, женщина бросилась ему на шею и зарыдала.
– Ну, ну, хватит, Зухра, дорогая, что такое?
Господи! Ему никогда еще не приходилось успокаивать рыдающих женщин! Что там хоть говорить-то? Хотя, чего уж тут, все ясно: Кярима нет и она не знает, где он и что с ним. По крайней мере, именно это понял Али из невнятного бормотания Зухры.
– Когда он ушел?
– Я уже запуталась, для меня теперь что день, что ночь – все едино.
– Ела хоть что?
– О чем ты, Алишка? Какая еда тут?
– Я тебе тут гостинец принес. Пахлава, чаю попьешь.
Он положил на стол сверток. Реакция Зухры была неожиданной: она, вроде как уже немного успокоившаяся, вдруг зарыдала вновь. А потом заговорила. Все выложила – и про то, как заподозрила Али, и про пахлаву. Про все.
– Я, как узнала все, запретила Кяриму даже думать про Артем.
– Только он думать не перестал, Зухра.
И Али рассказал женщине свою часть истории.
– Вот так. Получается, про рыбалку он все придумал.
– Господи, а эти тогда, получается откуда?
– Кто?!
– Два раза про Кярима спрашивали. Чужаки, точно. Один раз мужчины, а потом приходил Мамед – тот, что у Хоттабыча в замах, и с ним женщина, вся в черном, и лицо закрыто, словно никабом. Подругой Курбана назвалась. Сказали, что лодку нашли разбитую, что Курбан погиб. А Кярима не нашли… А я все равно жду его.
– Зухра, послушай меня. Думаю, что тебе оставаться тут опасно. Мало ли что? Я договорюсь, и моих, и тебя укроют где-нибудь. Может, есть пока у кого спрятаться? Странные это какие-то люди.
– Нет, Алишка. Я ждать Кярима буду. А с женщиной этой Мамед приходил. Он же свой.
– Ладно, об этом мы еще поговорим.
«Мамед приходил». Да мало ли кто там приходил? Нет, Зухру надо тоже спрятать. И чем быстрее, тем лучше.
Укрыть женщин и Наргиз обещал Славка: несколько дней они пересидят на рыбацких делянках, а потом Али что-нибудь еще придумает. Али «жопой чувствовал», что случилось что-то нехорошее. Может, его подозрения напрасны, а может, он просто не хочет верить в самое плохое… Но меры принимать надо, и дай бог, чтобы Кярим действительно объявился в скором времени. Дай бог.
Перед тем как отправиться к себе, он зашел в «Гыз галасы». Есть не хотелось, а вот чаю попить – в самый раз. И заодно собрать в кучу все мысли. Дома это точно сделать не получится, дома – заботы, какие-то дела. А тут он – гость. Тут можно спокойно посидеть, и тебя никто не побеспокоит, если сам того не захочешь.
Поэтому Али был очень удивлен наглости парня, без спроса подсевшего к нему за столик. Мало того, что не спросил разрешения, так еще и вид у него был весьма примечательный: знающему человеку таких авара трудно не заметить даже в людской толчее базарного дня. А если увидишь – прячь подальше кошель! Видно было, что паренек хорошо знаком хозяину заведения. Легкий щелчок пальцев, и на столике возникли заварной чайник, пиала со сладостями, которые, кстати, не каждый себе мог позволить, и, само собой, армуды.
– Угощайтесь, – парень подвинул Али сладости, – чего пустую воду гонять.
А потом провел рукой по подбородку, словно вытирая несуществующую грязь, и очень тихо, на пределе слышимости, произнес:
– Тебя хотят видеть на «Нариманове».
И тут же, словно ничего и не было, кинул в рот сладость и шумно отхлебнул из стакана.
– Гардаш, ты ничего не перепутал? – Али огляделся и только после этого ответил, стараясь говорить как можно тише, хотя и не понимал, к чему такая конспирация – в кафе никого, кроме них двоих не было.
Парень заметил его взгляд, улыбнулся кончиками рта.
– И у стен уши есть. Допивай чай и пошли. Папа ждет, а он не любит опозданий.
«Нариманов», почти мифический, легендарный Папа… Али вдруг подумал, что за все эти двадцать с лишним лет – подумать только! – ни разу не был у завокзальных. А ведь раньше даже водил дружбу с некоторыми из них. Эх, когда же это было…
Что ж, Папа так Папа. Время, словно песок в часах, неумолимо убегало в воронку, оставляя только вопросы и не предлагая взамен никаких ответов. Выбора у Али особо и не было, а там кто знает, может, это как раз какой-нибудь подарок судьбы? Неизвестно, что ждет его за поворотом.
– Веди, Харон.
– Кто?
– Был тут один такой, не заморачивайся, пошли.
С Хароном Али, конечно, погорячился: «Нариманов» совсем не была зловещим царством мертвых, наоборот, «завокзальные», в противоположность мрачным и жестоким «артемовцам», представлялись этакой ватагой веселых разбойников, Робин Гудами бакинского метро, к которым, в случае чего, и за помощью можно обратиться. Но кошелек все равно держать надо крепко.
У них был даже свой негласный гимн: песня Гарика Кричевского «Привокзальная». Иногда там, где сохранились допотопные проигрыватели и была в коллекции эта песенка, бармены, заметившие наметанным взглядом ребят с «Нариманова», ставили ее, в дань уважения и благодарности. И когда дело доходило до припева, то на всю округу разносилось: «Давай быстрее, брат, налей, За бизнесменов и врачей, За музыкантов и воров»[35]… А остальные посетители спешили перепрятать свои денежки. И абсолютно напрасно: в заведениях «завокзальные» не работали, тут они отдыхали. И ни себе, ни другим его, отдых, портить не собирались.
Вот и «Нариманов». До войны Али, конечно, бывал тут, но, как и все бакинцы, нечасто. Так уж получилось, что метро в Баку было элементом роскоши и его как транспорт использовали очень редко – сложно было даже сказать, с чем это связано. Потом, конечно, все немного изменилось, и Али, когда вернулся домой из Москвы, увидел, что подземка стала пользоваться заслуженной популярностью, зато в его детстве поход в метро был целым ритуалом, таким же, как в зоопарк или цирк. Эскалаторы, поезда, темные туннели и подземные станции-дворцы. Али был на седьмом небе, когда отец отсылал служебную машину и, взяв их с Кяримом за руки, отправлялся на экскурсию по метро. Подобное потрясение Али испытал уже в более взрослом возрасте, когда прибыл в Москву. Он и не думал, что метро может быть настолько огромным и красивым.
Станция «Нариман Нариманов» была одной из самых впечатляющих станций бакинского метро. Множество колонн, словно экзотические золотые стебли цветов, удерживали на раскрывшихся бутонах бетонный небосвод. Все это архитектурное великолепие в сочетании с морем света и огнями прибывающих поездов выдавало просто фантастическую картинку.
Сейчас же все было уже не так круто, станцию уже нельзя было назвать дворцом даже с натяжкой, скорее всего, это было большое общежитие. Или… Пчелиный улей. Как так удалось «завокзальным», сказать сложно, но самострой не изуродовал станцию, а вполне гармонично вписался в ее архитектуру. Али поймал себя на мысли, что ему тут нравится, он словно попал в свое детство, где были эти добрые бакинские дворики, бегущие в небо лестницы, пересекающиеся балконы с веревками, на которых сушится разнокалиберное белье, столики на перроне, где с утра до вечера идет игра: днем – на интерес, вечером – на интерес с деньгами. И тут же, рядом, самовар и жаровня в середине импровизированной веранды. И дети, гоняющие по платформе ржавое колесо…
– Тебе туда, – провожатый указал на дверь в самом конце платформы и тут же словно растворился в воздухе.
– Есть кто? – крикнул Али в пустоту чернеющего коридора.
Молчание, мужчина постоял несколько секунд, а потом сделал шаг.
В этот момент из темного угла раздался короткий смешок.
– Иди, иди. Не стесняйся.
Конечно, Папа без охраны быть не может.
Перед тем как открыть дверь, Али снял ботинки. Комната была небольшой и освещалась лампой, стоящей на столе в дальнем конце. Света было немного, но от этого в помещении было только уютнее. На стене висела большая довоенная карта метро с нанесенными на нее новыми обозначениями, тут же – пожелтевшие плакаты с героями ушедшего в небытие времени. Вот ухмыляется с одной из фотографий китайский дракон Брюс Ли. А это, сложив руки на груди, внимательно рассматривает каждого входящего Цой. Красавицы Сандра и Кетч скромно улыбаются, глядя на гостя.