Ирина Бабич – Когда судьба – не приговор (страница 26)

Михаил Шаховской опустил взгляд, скрыв от чужих глаз своё ещё не зарубцевавшееся со временем горе.

‒ Жена умерла три года назад, ‒ тихо произнёс он.

‒ Прости, ‒ в коротком ответе кузена ‒ лишь приличная случаю холодная вежливость.

‒ А ты, я вижу, ‒ нашёл силы прервать неловкое молчание Михаил Шаховской, ‒ так и не решился остепенить буйную натуру браком.

‒ Предвзятым взглядом на женщин я обязан княгине Шаховской, ‒ едко усмехнулся собеседник. ‒ Достоин ли знать, как она поживает?

‒ Твой из ряда вон выходящий поступок подорвал её силы и здоровье, ‒ резко, не скрывая осуждения ответил кузен. ‒ Ольга живёт уединённо, довольствуясь суммой, что некогда твой отец благоволил выделить из состояния в её безраздельное пользование.

Во взгляде vis-à-vis ‒ удовлетворение услышанным.

‒ Осведомлённость о приватной жизни её сиятельства ‒ свидетельство ваших с нею, должно быть, частых встреч, ‒ испытывающий взгляд готов уличить самую малую толику притворства собеседника, ‒ и живого участия благородного дворянина в судьбе бедной родственницы?

‒ Видимся мы редко, ‒ качнув головой, возразил ему Михаил Шаховской, изо всех сил сдерживая эмоции, чтобы не заронить даже искры подозрения в том, что он посвящён в обстоятельства встречи кузена с Ольгой и в предмет их разговора. ‒ Княгиня чрезвычайно щепетильна в вопросах её бедственного, что и говорить, положения.

‒ Уж не собирается ли ваше сиятельство взывать к моей совести? ‒ едко произнёс Алексей Шаховской. ‒ Не стоит. Я изжил в себе эту бесполезную роскошь. В душе, которой было некогда отказано во взаимной приязни, осталось место лишь необузданным страстям, удовольствиям, и вереница женщин на самый привередливый вкус, готовых и желающих щедро платить по счетам моих кредиторов, с каждым годом лишь длиннее. Ты спрашивал о женитьбе, ‒ вскинул он на кузена интригующий взгляд. ‒ Два года тому вдовушка-мещанка, предприимчивая особа, узрев во мне по ей одной известным причинам предел её мечтаний, предложила заключить сделку, показавшуюся мне весьма выгодной. Вступив со мной в брак, она обрела княжеский титул, я же взамен свободы, ничтожной уступки, стал обладателем капитала новоиспечённой жены. Супружескими узами я был обременён без малого год, ‒ с усмешкой продолжал он. ‒ На смертном одре сметливая жена вместо исповеди посвятила меня в долго хранимую тайну: несколько лет в закрытом пансионе воспитывается её дочь, о которой я до сих пор не подозревал. Мысль о том, что меня провели и обретённое год назад состояние жены уплывёт из моих рук к девице, привела меня, было, в отчаяние. Однако фортуна и в этот раз осталась на моей стороне, шепнув на ухо совет пообещать отходящей в мир иной супруге взять на себя заботы о барышне взамен на щедрую дарственную на моё имя. До последнего времени это решение меня не тревожило. Но моей новоявленной дочери, за добродетели вознаграждённой княжеским титулом, скоро исполнится восемнадцать, и она покинет пансион. Что стану делать тогда, ума не приложу, ‒ подтрунил над собой князь. ‒ В благочестивом воспитании девиц и устройстве их будущего у меня нет никакого опыта.

‒ Нет опыта, говоришь? ‒ язвительно переспросил vis-à-vis. ‒ А как же участь другой девочки, дочери Ольги?

По губам Алексея Шаховского скользнула ухмылка:

‒ Я счёл невозможным ущемлять себя в привычках, потому, второпях определив на воспитание в надёжном месте обременявшую мой образ жизни девочку, отправился по свету тратить оставленное ей щедрым дедом состояние.

‒ Она тоже скоро достигнет совершеннолетия. Что тогда будешь делать?

‒ Способ устроить будущее твоей protégé найден, ‒ улыбнулся vis-à-vis. ‒ Сейчас же меня занимает названая дочь.

Мысли Михаила Шаховского глодало так и не усыплённое сомнение в честности двуличного кузена.

‒ Незрелая в чувствах и поступках молодость требует забот, ‒ произнёс он. ‒ Получившая воспитание и образование в пансионе барышня – отличная партия для представителя любой дворянской фамилии.

‒ Да, ‒ согласно кивнул Алексей, ‒ но мне не досуг играть роль благочестивого папаши, делающего с дочерью на выданье визиты и принимающего у себя по средам, ‒ поморщился он. ‒ У меня и дома-то своего нет.

Взгляд его собеседника загорелся находкой.

‒ Послушай, забирай девушку из пансиона теперь же, не дожидаясь её совершеннолетия, и приезжай в моё поместье, ‒ заговорил Михаил Шаховской с явственно звучащей в голосе опаской получить отказ. ‒ Может, провинциальное общество покажется тебе проще здешней элиты, зато девушка там твоих забот не потребует. Глядишь, достойный избранник довольно скоро составит ей партию, и ты снова свободен, как ветер.

В прикрытых ресницами глазах vis-à-vis вспыхнуло торжество: он желал и ждал приглашения. Испытывающим взглядом Алексей Шаховской изучал лицо собеседника.

‒ Соглашайся, ‒ голос того настаивал, уговаривал.

‒ Быть посему. Через неделю встречай меня с дочерью.

Глава 5

В поместье Михаила Александровича Шаховского второй день царила небывалая суета. Возвращение хозяина из-за границы ранее предполагаемого срока привело вышколенную прислугу в некоторое недоумение. Поспешно вызволялась из чехлов мебель, рьяно выбивались ковры и постели, тщательно перетиралось серебро. Известие князя о скором прибытии важных гостей подстёгивало усердие горничных и лакеев.

В воскресный полдень подъезд блистал шитыми золотом ливреями, с почтением встречающими Алексея Шаховского с дочерью. С подножки экипажа вслед за заметно утомлённым дорогой князем, опершись на услужливую руку челядинца, сошла застенчивая девушка в синем дорожном костюме, изящно охватившем тонкий стан, и шляпке на зачёсанных тёмных волосах. Короткая вуаль, наполовину закрыв бледное лицо, кое-как прятала страх новых впечатлений, плещущийся в глубоких волнах синих глаз.

Алексей Шаховской пропустил юную спутницу вперёд, навстречу приветствующему гостей хозяину дома. Смущённая пристальным взглядом Михаила Александровича девушка присела в книксене, опустив взгляд. Чутко коснувшись её рук, князь поднял девушку и с теплотой в голосе произнёс:

‒ Я счастлив принимать в моём доме образчик обаяния и скромности. Благодарю вас, мой ангел, за то, что почтили визитом жилище скучающего дядюшки.

На его последнем слове отчего-то вздрогнувшая девушка недоверчиво глянула на князя. Всматриваясь в его лицо, она точно вспоминала что-то знакомое, но запамятованное.

‒ Как мне называть ниспосланную судьбой гостью? ‒ не отпуская трепещущей руки, с улыбкой поинтересовался князь.

‒ Таня, ‒ тихо молвила явно стесняющаяся непривычного внимания к своей особе девушка.

Рука князя вдруг сжала её пальцы, ошеломлённый взгляд впился в черты девичьего облика. Её короткое имя долгие годы было молитвой Ольги Шаховской, имя дочери, нить с которой жестоко разрубили восемь лет тому.

Михаил Шаховской перевёл на кузена взгляд, требующий объяснений. Обезоруживающе улыбнувшийся, тот лишь пожал плечами, точно удивляясь пришедшим на ум vis-à-vis нелепым предположениям.

Последний уже с нежностью глянул на девушку:

‒ Имя ласкает слух, засим могу ли я забыть официальные обращения к мадемуазель?

‒ Если такая безделица доставит вашему сиятельству удовольствие, ‒ последовал новый книксен княжны, ‒ я не смею возражать… ‒ запнулась она в поисках обращения.

‒ Дядя, ‒ поощрительно улыбнувшись, подсказал князь. ‒ И ввиду установившихся между нами отношений я намерен лично показать дорогой племяннице её покои, ‒ подал он руку девушке. ‒ Тебя же, ‒ обернулся к кузену, ‒ ждёт ещё в юности облюбованная комната. Милости прошу располагаться.

Гости в сопровождении хозяина и дворецкого вошли в дом. Этажом выше девушка робко шагнула на порог уютной, оклеенной милыми глазу ситцевыми обоями комнаты. Ступая по щекочущему ногу ковру, она прошла к раскрытому окну, восторженным взглядом окинула клумбы внизу. Руки касались невесомых шёлковых завес, цветов в вазе на каминной полке, бархата на глубоких креслах.

Князь улыбнулся в ответ на её благодарный взгляд:

‒ Я рад, что тебе здесь нравится, девочка.

‒ Как когда-то … в детстве, ‒ тихо выговорила та.

Тронутый ностальгией взгляд встретился со взглядом заинтригованного её вырвавшимся откровением князя.

‒ Здесь уютно и тепло душе, ‒ точно испугавшаяся чего-то, поспешила девушка потушить вспыхнувшее любопытство.

‒ Ты, верно, скучала в пансионе по дому? ‒ согласился подыграть ей князь.

‒ Ни дня вне хмурых стен казённых комнат пансиона, ни весточки от родного человека, ‒ взволнованно произнесла в ответ девушка, ‒ ни одной встречи в нежных объятиях, ‒ в голосе задрожали слезы. ‒ Но желать такой же жизни, как у счастливых сверстниц, не смей, жаловаться не стоит: пустое. Вот так я и жила забытой богом сиротой восемь лет.

‒ Ты осиротела восемь лет назад? ‒ переспросил Михаил Александрович. ‒ Позволь, но князь заверил меня …

‒ Любопытно, какую небылицу он сочинил для вас? ‒ тронула губы прервавшей его девушки горькая усмешка. ‒ У его сиятельства много берущих за душу историй, способных удовлетворить вкусы искушённых слушателей, ‒ обращён на нетерпеливо ожидающего продолжения князя испытывающий взгляд девушки, колеблющейся в своём желании найти в нём друга, которому можно довериться совершенно. ‒ Первая меня ждала восемь лет тому, ‒ решилась она, ‒ когда не знакомая мне женщина привезла напуганную неизвестностью девочку в чужой дом. Моя мама опасно занемогла, провозгласил тогда исполненный сочувствия голос князя, оказавшегося хозяином дома, ‒ торопился и то и дело срывался горячий полушёпот. ‒ Дабы тяжкое зрелище недуга не ранило детское воображение, он, будучи единственным другом моей матери, посчитав бесчестьем для благородного дворянина оставаться в стороне, взял на себя заботу обо мне. Миновал месяц, истосковавшаяся, я услыхала остановившее мысли и самую мою кровь второе повествование: мамы не стало, ‒ её голос треснул в пересохшей от волнения гортани, ‒ в целом мире я осталась один на один с единственным, с его слов, благодетелем, кому не безразлична моя судьба, ‒ девушка судорожно глотнула, тщетно пытаясь избавиться от долго саднящего горло кома, пошатнулась и, предупредительно подхваченная чуткой рукой внимающего ей слушателя, опустилась в кресло. ‒ Спустя месяц, ‒ перевела она дыхание, ‒ я смогла в полной мере оценить стремление князя устроить моё счастливое будущее, по его милости, вопреки моим мольбам и безутешным слезам оказавшись в закрытом пансионе под чужим именем. Все мои протесты быть кем-то другим, ‒ вскипал негодованием голос, ‒ разбивались о стену щедро оплаченного моим благодетелем безучастного молчания наставниц, игнорирующих назойливые вопросы. Я вынуждена была смириться, ‒ заключила девушка. ‒ Шло время. Три дня назад волею беспощадного жребия я снова встретилась с моим тюремщиком и наконец удостоилась права узнать причину обрушенного на меня в невинном детстве гнева судьбы. Моя мать, торжественно сообщил князь, восемь лет тому подписала и скрепила своей печатью гербовую бумагу, ‒ каждое её слово дребезжало осколками боли, измучившей несколько дней тому изувеченную душу, ‒ именующую князя Алексея Дмитриевича Шаховского моим отцом и опекуном завещанного мне ещё до рождения наследства.