Ирина Асеева – Креативный «пятый альфа» (страница 2)

Директор говорил, как нам повезло: мы поступили в замечательный лицей. Я его не слушал – смотрел на пышную косу прямо перед собой, на школьный платок под ней, и в голову лезли совсем дурацкие мысли.

О том, что в доисторические времена с девчонками знакомиться было проще: дубиной по башке – и в свою пещеру. Когда очнётся, поймёт, что тут сухо, огонь разведён, шкура мягкая. И ты улыбаешься нечищеными зубами и кусок мамонта протягиваешь: «Это тебе, жарь!» Куча аргументов за то, чтобы подружиться.

Вы не подумайте, я не влюбчивый. За всю жизнь влюблялся всего четыре раза. Два из них – в детском саду, это можно не считать.

Линейка закончилась. Сова уже трижды протанцевала мимо, но так и не обняла меня. Я сначала расстроился. А потом подумал: если я сам сову обниму это будет считаться или нет?

С одной стороны, это не очень честно. Но с другой – волшебство без участия волшебника невозможно. Заклинания сами себя не произносят.

Когда мы начали расходиться по кабинетам, сова стояла у крыльца и со всеми раскланивалась.

Я немного задержался: полюбовался на её жёлтые глаза и медаль с номером школы, но вспомнил, что даже не знаю, куда идти, и помчался догонять класс.

В вестибюле было целое столпотворение. Кипящий суп из старшеклассников, которые обычно в другом корпусе учатся. Старшеклассники были перемешаны с семиклассниками и шестиклассниками. Растерянные пятиклашки, которые только сегодня стали альфиками и бетиками, оглядывались в поисках ориентира.

Нас принесло к лестнице.

– Ольга! Оля! Куда идём? – крикнула рядом со мной девчонка с разноцветным рюкзаком-ёжиком. Так громко, что у меня в ухе зазвенело.

Девочка с пышной косой была уже на ступеньках. Она оглянулась:

– В триста пятый! На третий этаж.

Я угадал её имя! Наверное, я правда волшебник. Только мои волшебные способности ещё не раскрыты.

Я остановился на секунду, а потом развернулся навстречу потоку входящих людей. Вклиниваясь в их течение, расталкивая, разгребая, протискиваясь, слегка помятый, выбрался на крыльцо.

Сова всё ещё была в почти пустом дворе.

Я с разбега врезался в её мягкий живот, прижался лицом к тёплому плюшевому меху с запахом лаванды. Сова вздрогнула и обняла меня крыльями. Крепко-крепко.

И тут я понял: я – точно волшебник. Только волшебству иногда помогать надо.

Как приобретать друзей

– Опять эти мерзкие пятиклашки! – сказал Попов и встал впереди меня.

Это я потом узнал, что он Попов. Тогда он для меня был просто старшеклассником. Длинным и наглым.

Мало того что сам без очереди влез в очередь в столовой, так ещё и друзей пропускал. Их штук пять набралось! Так я не только параграф по истории прочитать не успею – поесть не получится. Положу на поднос салат из капусты, борщ красный дымящийся и пюре с курицей, а тут – бац! – и звонок.

Если бы нас толпа была, мы бы с шестью старшеклассниками справились. Но были только я и Лёва Ладушкин, поэтому мы молчали. Но, когда влез седьмой старшеклассник, я возмутился. Попов повернулся и сказал:

– Цыц, малявка!

Тогда я решил ненавидеть Попова. Лёва меня поддержал, и после пятого урока мы подстерегли Попова за углом рекреации на третьем этаже и обстреляли жёваными бумажками.

Попов был не один, а с другом. Они пытались нас поймать, но куда им. Нас-то пятеро. С нами пошёл Боря – он рад любой заварушке, Илья Колесников, мой друг, и Саша с Тарасом.

Саша с Тарасом не стреляли, но убегать им всё равно пришлось, потому что Попов за ними погнался.

Через два дня Попов появился в нашем корпусе снова. У них расписание такое: два дня в нашем корпусе, остальные – в старшем. К тому времени мы целую военную операцию разработали. На каждом этаже появлялись три или четыре пятиклассника, кричали: «Попов – гад!» – и убегали. В разные стороны.

К третьей перемене Попов был красный и лохматый. От его взгляда двигались диваны, и мы решили пока ему на глаза не попадаться. Но попались.

Точнее, попался Тарас, хотя он в нашей войне не участвовал. Попов схватил его за ворот, и мне показалось, что сейчас серый пиджак останется в руках годзиллы Попова, а Тарас вылетит из него на пол.

И тогда я налетел на Попова. Я умею налетать. Вскочил ему на спину и вцепился в уши. Попов от неожиданности выпустил пиджак вместе с Тарасом и стал стряхивать меня. Но тут подоспели ещё наши. А трое пятиклашек – это банда.

На следующей неделе Попов от нас шарахался. Один раз даже развернулся и на другую лестницу пошёл. И тогда мы решили, что это победа. И радовались до четверга.

В четверг я сидел после уроков на программировании – доделывал домашнюю работу, и у меня никак не получалось переместить эти дурацкие часы. Точнее, они перемещались, но гасли на секунду, а потом начинали отсчёт снова. А надо было, чтобы стрелки продолжали двигаться, словно часы кто-то бережно перенёс из правой части экрана в левую.

Я уже минут двадцать тупо смотрел на программу, когда краем глаза заметил: в кабинет кто-то вошёл. Я оглянулся и понял: мне конец. Это был Попов.

Я съехал вниз по сиденью стула. Под столом было пыльно, в углу валялся смятый фантик, над головой угрожающе свисала коллекция жвачек. К ножкам стула подошли ноги в громадных ботинках. Я замер. Ноги тоже. «Давай, иди дальше!» – подумал я.

Нос зачесался изнутри и решил чихнуть. Я его зажал рукой. Стул со скрежетом отъехал в сторону, на него взгромоздилось длинное тело Попова. Его колени почти упёрлись в мой нос. Я шарахнулся назад и стукнулся о подстольные жвачки. В голове громыхнуло. Это был грохот провала. Колени отодвинулись, ко мне свесилось перевёрнутое лицо Попова.

Попов увидел меня, усмехнулся и сказал:

– Ты не ту команду написал. Надо «MOVE», а у тебя «DROVE». Ты заново всё отрисовываешь.

Оказалось, Попов соображает в программировании. Он мне тему за пять минут рассказал – я её прослушал на уроке, потому что своего персонажа для комикса рисовал. Я не говорил, что мы с ребятами общий комикс рисуем? Значит, расскажу потом. А ещё оказалось, что Попова Глеб зовут.

Больше мы с Поповым не враждуем. Ни один пятиклассник.

Видишь конфету? У Маринки был день рождения, она всем по две раздавала: «мини-Сникерс» и «мини-Марс».

Я «Марс» съел, а «Сникерс» сейчас отнесу своему другу Глебу Попову. Я помню: он на этой перемене всегда обедает. Потому что эта перемена в столовой только для старшеклассников.

Отличительная черта

Взрослые совершенно не умеют воспитывать. Особенно те, кто уверен, что делает это правильно.

Бабушка всё время рассказывает, какой папа был молодец, когда был мальчиком. И плаванием он занимался, и фигурки из дерева вырезал – такие уж они чудесные были, жаль только, что выкинула. Говорит, разносторонней личностью был папа, и ты, Дмитрий, не отставай – развивайся в разных направлениях.

Раз в год я готов эту процедуру выдержать. Но с тех пор, как я в лицей поступил, бабушка решила помогать мне. И воспитывает каждый вечер. Из другого города. По телефону.

После её лекции смотрю в зеркало: разве есть во мне что-то особенное? Глаза голубые. Не пронзительно-голубые, как у сказочных героев, а так, обыкновенно голубые. Нос и не курносый, и не картошкой – самый обыкновенный нос. Волосы, если их причесать, тоже так себе волосы. Так что лучше их не причёсывать, тогда они торчат во все стороны и превращаются в выдающиеся. Хоть что-то.

А недавно я всё-таки нашёл свою отличительную черту. Не сразу, правда. Любая личность во время роста проходит через проблемы и потери. Правда, в моём случае всё наоборот было: сначала потери, а уже из-за них проблемы.

Потерял я проездной. С кем не бывает? С тем, у кого его нет, правильно. Сунул руку в карман – нет проездного.

Потерял и потерял. Думал, где-то в моей комнате лежит. Нет, кто-то нашёл его и не поленился – в школу написал: «Найдены документы на имя ученика пятого альфа Парапланова Дмитрия, забрать можно по адресу…»

Думаете, всё хорошо? Хорошо, да не очень. Потому что через два дня я его снова потерял.

Бабушка телефонная много чего сказала по этому поводу.

– И в кого ты, Дмитрий, такой уродился? – начала она. – Посмотри на свою сестру. Катя уже девять лет с проездным. Ни разу не потеряла!

Я после первых пяти минут этой беседы трубку радиотелефона на стол положил, игрушку на смартфоне открыл и пошёл с технокотом гулять по лабиринтам, не забывая добавлять «да, бабушка» и «понял, бабушка» после каждого убитого монстра.

Сестра заглянула в дверной проём:

– Дим, будешь обедать? Я разогрею.

Я показал ей трубку. Она понимающе кивнула:

– Бабушка? Понятно. Значит, через полчаса. Я покачал головой:

– Через час, наверное.

Вечером мама выслушала про мою потерю и сказала странным голосом: «А ты, Дима, оказывается, умеешь своего добиваться. С первого раза не получилось – справился со второго. Молодец, упорный».

И таким тоном она это сказала, что я долго думал: это шутка такая дурацкая или она всерьёз меня упорным считает?

А потом решил, что всерьёз: мать же родная, уж если она надо мной издеваться будет, как жить дальше? Значит, это она меня так поддерживает. Не очень умело, но всё-таки.

И я решил, что ей сюрприз устрою. Заодно и бабушке покажу, что нашёл отличительную черту своего характера.

Два вечера я упорно сидел за учебниками. Даже технокота не трогал, хотя он мяукал жалобным голосом из глубин моей памяти и смотрел с укором с экрана смартфона.