Сдвинув модные очки,
Как впиваются в пространство
Азиатские зрачки.
Как глядит она тоскливо,
От движенья захмелев,
На разметанные гривы
Жарко убранных дерев.
И глаза её, и плечи,
Как последнее «прости»,
Как порыв славянской речи,
Им нельзя перевести.
«Я рада февралю…»
Я рада февралю,
Как радуются брату —
Весь город закуплю,
На всю свою зарплату!
С утра пеку блины,
Похожие на солнце —
Глаза устремлены
В звенящее оконце.
Роняю нож. Ура!
Скорей бы гость явился.
Не зря ещё вчера
Багульник распустился.
«На Таганской радиальной…»
На Таганской радиальной
Я замедлила шаги —
Звуки музыки печальной.
Эй, себя побереги!
В поездах и переходах
Рвётся музыка как плач —
Пресловутая свобода,
Правит душами скрипач.
Лейся, Моцарт, прямо в сердце,
Дребезжи в ответ струна —
Никуда теперь не деться —
Мы – свободная страна.
Маршрут
Там Воробьевы горы,
Исхоженные мной.
Площадка для обзора
И ветер ледяной.
Запутанные нити,
Любимый человек,
Москва-река в граните,
Ещё двадцатый век…
Всем празднествам свиданья
Ещё не вышел срок —
И манит мирозданье,
И помогает Бог.
Нас горы Воробьевы
Из памяти сотрут,
Но кто-то юный снова
Откроет наш маршрут.
В дороге
И целуя давно по привычке,
Расстаюсь и встречаюсь без слёз,
И гляжу из окна электрички
На простёртые руки берёз.
Летний сумрак ползёт по откосам,
Сколько станций ещё впереди?
Разве прежняя жалость к берёзам —
Вот и всё, что осталось в груди.
Двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь,
Верстовые столбы на пути, 
