Ирина Андрианова – Сабинянские воины (страница 12)

Я видел подобное в походах, но никогда меня так не переполняли эмоции. Мне хотелось прыгать и кричать от счастья. Ведь это не просто живописный пейзаж: он осмысленный, в нем есть великая идея! – теснились мысли в моей голове. Даже более эффектные природные уголки меркнут перед этой красотой, потому что они лишены души. А здесь природа и дух сумели слиться воедино, породив поистине божественную гармонию. Это действительно – рай, Рай в самом что ни на есть библейском смысле! Я нашел его! Я – в нем, я – его часть…

Вдруг впереди, метрах в ста, на стене появились две человеческие фигуры. Мы замерли. Один из них, поджарый парень, ловко спускался вниз по бетонной поверхности. Присмотревшись, я понял, что в этом месте в бетоне были едва видные выступы: ими-то и пользовался верхолаз. За ним полез второй. Спустившись, оба неторопливо направились к нашей группе. Подойдя, они попробовали было деликатно встать в сторонке. Но, конечно же, остаться незамеченными им не удалось: мы все восхищенно разглядывали их. Это были двое юношей в такой же линялой, неопределенного цвета одежде, что и Теше (который, кстати, куда-то исчез – видимо, остался позади). Неопределенным был и ее покрой: такое ощущение, что она была надета посредством простого наматывания на разные части тела кусков ткани, которые затем по необходимости пришивались друг к другу или привязывались шнурками и ремнями. На этих же ремнях в разных местах крепились всевозможные мешочки и узелки – видимо, с мелкими личными вещами. Я подумал, что они, должно быть, и были теми невидимыми лучниками, что не дали сорваться нашей экскурсии. Но ни луков, ни стрел сейчас при них не было, а спросить я бы ни за что не решился. Может быть, они спрятали оружие внутри стены? Наверняка внутрь можно попасть и с крыши. Кстати, никаких устрашающих кинжалов, принятых в фэнтэзийных иллюстрациях, на их поясах не болталось. Также не было ни татуировок, ни амулетов, ни воинственных причесок. Оба выглядели на редкость буднично, похожие на средневековых крестьян (впрочем, я никогда не видел вживую средневековых крестьян, но представлял себе их облик как абсолютную простоту и функциональность). Да и лица их не несли печати всегдашней готовности к героической смерти: у обоих они были бесхитростные, круглые и дружелюбные. На шеях был заметен давно не смывавшийся пот вперемешку с пылью; характерный запах немытых тел это подтверждал. Вобщем, ничего похожего на красивых чистеньких воителей с картинок-фэнтези.

К счастью, Ержи оказался менее стеснительным, чем я.

– О боже, это вы стреляли из луков?! Со стены, ровной цепочкой? – воскликнул он по-польски, тем самым утвердив мою версию о своем происхождении.

Парень, который был повыше, смущенно улыбнулся и ответил также по-польски, медленно и старательно выговаривая слова:

– Мы опасались, что толпа может прорваться внутрь…

Моих скудных знаний польского едва хватило, чтобы разобрать диалог. Остальные, видимо, вообще ничего не поняли. Заметив это, солдат наморщил лоб и перешел на английский:

– … и тогда бы пришлось придумывать, как их оттуда выдворить.

Второй паренек молчал, одобрительно глядя на товарища.

– А как вы справились? В тот раз, когда они прорвались? – подхватил Тим.

Оба бойца широко заулыбались, вспомнив, очевидно, веселый опыт.

– Ну, внутренняя дверь была надежно заперта, тут можно было не бояться. Мы вбежали к ним с разных сторон и сразу заперли внешнюю дверь. А выломать дверь очень трудно – они же у нас толстые. Прорвавшихся было много – человек 50 – и в суете они не смогли нам помешать. Они оказались в ловушке. Потом мы по очереди разбили их фонарики и телефоны – все, чем они пытались освещать помещение. Зажигалок, у кого были, хватило ненадолго. И все, мы оставили их в покое. Через несколько часов они сами очень захотели выйти назад. Особенно те, которые впотьмах пошли обследовать внутренне пространство стены и заблудились.

– Но почему они заблудились? – не выдержал и я. – Ведь коридор внутри стены – всего три-четыре метра в ширину. – Тут мне пришло в голову, что даже в таком пространстве можно устроить сложную систему перегородок и переходов, в которой в полной темноте запросто можно заплутать.

– Там можно заблудиться, – уклончиво ответил наш собеседник.

– Ты ведь Сот, верно? – спросил его Тошук. – Младший брат Чигива, который в прошлом году был старшим по Западной Рыбной стоянке?

– Да, верно! – подтвердил парень.

– Где он сейчас?

– Тоже в отряде. Снова. Но их группа охраняет восточный рубеж, поэтому я давно его не видел.

Я удивился. Даже в нашем, «внешнем» мире, такая информация наверняка была бы расценена (хоть и преувеличенно) как разглашение сверхважной военной тайны. А здесь, на закрытой и перманентно обороняющейся территории, тайны должны охраняться еще более бдительно! Но, очевидно, Сот не считал, что данные сведения могут как-то повлиять на госбезопасность Сабинянии. Хотя он не выглядел простачком. Несмотря на дружелюбную улыбку, он держался с умным достоинством.

– А вы …. живете прямо внутри стены? – спросила Йоки.

– Ну, не совсем. У нас есть лагерь рядом в лесу. Там очень красиво, – вежливо поклонился Сот, поняв, что ему сочувствуют, и решив, очевидно, утешить Йоки. Он опять-таки не счел, что разбалтывает что-то лишнее.

– Друзья, – обратился ко всем Тошук. – Мы наконец-то оказались там, где столько лет мечтали побывать. Мы можем немного отдохнуть здесь, на поляне. Осмотреться, привыкнуть. А потом начнем спуск вниз.

– Только вот не мешало бы перекусить, да и воды раздобыть, – подал голос бородатый Ченг, молчавший почти с самого нашего «прорыва».

Его имя (или ник?) с самого начала не давало мне идей по поводу его национальности; но так как корейцем он точно быть не мог, я решил временно сделать его венгром.

– Безусловно, – согласился Тошук и посмотрел поверх наших голов. – О, нам как раз несут еду.

Обернувшись, мы вновь увидели Теше, который шел к нам, неся в одной руке жестяное ведро с водой, а другой придерживая на плече набитую котомку. Сгрузив котомку на землю, он развязал тесемки и принялся извлекать оттуда печеные лепешки, похожие на обломки известняка. Сот помог ему, подстелив вытащенный откуда-то кусок рогожи. Был извлечен и деревянный ковшик, с помощью которого все по очереди смогли вдоволь напиться.

– Очень похоже на хлеб «ручной работы», который продают втридорога в магазинах «экологически чистой еды», – заметил полный итальянец, о котором я успел узнать, что его зовут Марино и что он – антиатомный активист. – Только этот, пожалуй, еще более суровый, – добавил он, с трудом прожевывая жесткое, местами пригоревшее тесто.

– Что ж – такова неприхотливая пища тех, кто ведет натуральное хозяйство! – попытался взбодрить себя Ченг, хотя было видно, что такой неприхотливости и он не ожидал: лепешки были очень твердые и абсолютно пресные, как глина.

Тошук посоветовал нам, как делал он сам, макать их в воду, когда доходила очередь пить из ковшика. Это добавляло мягкости, но не вкуса.

Сот и его товарищ от еды вежливо отказались, сказав, что им еще предстоит обед.

– Возможно, качество хлеба здесь компенсируется разнообразием свежих овощей – предположил Тим. – Надеюсь, нам доведется в этом убедиться…

– А как у вас сейчас с продовольствием? – спросил у Теше Марк – еврей лет сорока, который, пока мы ехали к стене, все время снимал окрестности большим профессиональным фотоаппаратом. Помимо фотографии, он, как я понял, в своей стране (судя по выговору, Голландии или Германии) был сотрудником какой-то респектабельной благотворительной организации. – Хватает ли еды на всех? Мы слышали, что у вас бывают неурожаи.

– В этом году урожай хороший, – спокойно ответил Теше, ничуть не изменившись в лице. – В прошлые годы бывало, что не урождалась пшеница, и тогда осенью нам приходилось туго. Сейчас – да, много овощей, в лесу есть ягоды. Но и хлеба достаточно, и гречихи, и пшена.

– А правда, что у вас бывали голодные годы? – рискнула спросить Йоки. Все невольно перестали жевать и тревожно посмотрели на солдат. Но их лица оставались невозмутимы. Сот даже с готовностью кивнул, подтверждая слова Теше.

– Да, было несколько таких годов, – сказал он. Я помню неурожай четыре года назад, и еще один – десять лет тому.

– И что, тогда умирали люди? – осмелел, в свою очередь, Ержи.

– От голода – нет. Но из-за недостатка питания усилились некоторые болезни, и людей умирало больше, чем обычно. Дети слабели и, конечно, первая же зараза уносила их.

Наступило молчание. Я сосредоточенно раздумывал, какие из вопросов, давно требовавших ответа, сейчас уместно было бы задать, а с какими – повременить. Но Йоки не стала долго думать.

– Простите, а у вас не будет проблем оттого, что вы говорите нам это? – волнуясь, спросила она. – Ну… – она снова оглянулась на спецназовцев, – от вашего начальства…

Впервые лицо Теше окрасилось эмоцией. Если, конечно, можно было назвать так умиротворенную улыбку буддийского монаха, которая появилась на его губах. Тут я подумал, что он, очевидно, намного старше, чем мне показалось вначале – просто у него от природы немного детские черты.

– Я не сказал ничего такого, что могло бы повредить нашей стране, поэтому почему бы не сказать, – ответствовал он. – Про периоды голода все знают, об этом писали у вас в интернете…