Ирина Андрианова – Муж-озеро (страница 4)

Она сидела, смотрела на воду и утирала слезы. «Ну что ты переживаешь, все идет, как обычно, – говорила она себе. – Такие люди попадались тебе и раньше. Помнишь, как прошлым летом тот ушлепок с модной псевдобрутальной бороденкой загнал свой джип в воду?» Еще бы не помнить. Завидев его издали – о пьяной компании джиперов ей заранее пугливо нажаловались другие туристы, непонятно чего ожидая от нее (неужто того, чтобы она выгнала пьяных?) – Танюша с истошным криком бросилась в Озеро. Что делать, она не знала. Плана не было. Все сделалось само собой: по пояс в воде она подбежала к джипу, не обращая внимания на людей вокруг, навалилась грудью на бампер и заверещала «Уберите машину из Озера! Нелюди! Вы Его отравите! Так нельзя!» Вокруг орали матом, грозили убить, чьи-то руки грубо хватали ее и оттаскивали от машины. Она падала в воду уже по грудь и даже с головой, выбиралась, подбегала и снова цеплялась в бампер. Кажется, хозяин джипа – вроде бы он в тот день по пьяни решил переехать через озеро на другой берег – с перекошенной от ярости мордой залез в кабину и хотел нажать на газ. Но Танюшу не утянуло под днище движущейся машины, как должно было быть: джип никуда не поехал. Товарищи Дроныча – кажется, его так называли – опомнились, протрезвели и выволокли его на берег. Танюшу тоже выволокли, беззастенчиво пиная ногами и хватая за волосы. Убежав на свою стоянку, она еще долго слышала доносящиеся с другого берега крики и брань. На следующий день она снова подошла к их поляне и украдкой выглянула из-за дерева. Но уже не было ни души. Машины исчезли. Только бутылки, пластиковые тарелки и прочий мусор валялся вокруг еще дымящегося костра. Пока она собирала мусор в мешок, мимо прошли знакомые туристы из другой компании. Они рассказали, что джиперы ночью совсем перепились и поехали колесить по лесу, но застряли в болоте. Их все утро вытаскивал трактор. После того случая Танюша остерегалась идти наперекор агрессивным и пьяным, и вымещала свою ненависть здесь, на камне, в бессильных слезах. Конечно, она знала, что это нехорошо. Особенно нехорошо желать квадроциклистам точно так же утонуть в болоте, как те джиперы. Но сдержаться она не могла. Она ведь была здесь одна, совсем одна. Да не только здесь – везде, во всем мире. А у этих веселых, довольных людей было все на свете – женщины, мужчины, джипы, квадроциклы, молодость, красота, будущее. Почему же они, вместо того, чтобы просто радоваться, мучают ее? Почему обижают Его, Озеро? Ведь это же нечестно…

«Прости меня, пожалуйста, я больше не буду думать о них плохо, – говорила она спустя время, уже выплакавшись и успокоившись. – Я не должна злорадно желать им смерти от рака легких и цирроза печени, а их самкам… ну, этого, как его… сгнивания их прокуренных маток и хронического бесплодия. Конечно, это доставляет мне мстительное удовольствие, но, во-первых, оно длится недолго, а потом приходит тяжелый отходняк, когда меня трясет от страха и стыда, словно они меня услышали и сейчас все явятся сюда, чтобы призвать к ответу. А во-вторых, я правда не хочу быть такой. Я хочу быть доброй и простодушной «лешей», которую невольно перед всеми изображаю. Я мечтаю по-настоящему любить их всех, и мечтать их перевоспитать, и научить любить Тебя… Это было бы легко, будь они хорошими, но ведь они – плохие, и поэтому у меня ничего не получается. Нет, не все плохие, конечно. Но большинство. Ой, что же это я говорю! Я их всех ненавижу просто за то, что они нашли Тебя, нашли мое Озеро, которое без меня бы не появилось на свет. Я не смогла Тебя спрятать. Да и как можно было? Озер мало, а людей все больше. И все больше у них денег, свободного времени, джипов и квадроциклов. Они, черт бы их побрал, очень любят «приобщаться к природе». Извини, я чертыхнулась. Я больше не буду. А еще они любят чувствовать себя настоящими мужиками и самками этих мужиков, а для успеха этого чувствования нужно непременно заехать в лес на крутой тачке, врубить музон громче всех, пореветь бензопилой, свалить побольше живых сосенок для изготовления настила под палатку, потому что изнеженные тела настоящих мужиков не любят лежать на голой пенке даже летом, не говоря уж об их самках… Они скупают за огромные деньжищи дорогущие шмотки в комуфляжном стиле, потому что они все еще и патриоты и милитаристы, это теперь так модно, черт бы их побрал… И они топчут Россию, которую якобы любят, вырубают и изгаживают, а еще они травят генофонд своей любимой русской нации дорогим коньяком и сигаретами… И хорошо, и пусть, правильно, пускай их выродки задыхаются в утробах от табачного дыма, который вдыхают в себя эти мерзкие модные дамочки, и пускай их дети никогда не родятся на свет! А если родятся, то пусть их фото с лысыми головками публикуются в интернете под заголовками «Арсюше срочно нужна помощь!» «Кирюша так хочет жить!» «Сверхсрочный сбор на операцию Русланчику!» Танюша, немедленно дай денег на лечение Арсюши, которого прокурила в своем мерзком животе его мать, похожая на ту рыжую тварь, которая в мотоциклетном костюме… Но ты дай, Танюша! А если не дашь, то ты будешь жадная тварь, потому что ты обязана помогать тем, кто тебя топтал ногами. Разве не так, ха-ха? Уфф… А я тогда весело рассмеюсь и скажу: ничего я вам, сучки и сучата, не дам! Подыхайте вместе со своими настоящими мужиками и самками, и всеми вашими джипами, провалитесь, сдохните…»

Танюша, задыхаясь, остановилась. Она только теперь осознала, что давно покинула и камень, и болотце. Забыв про опасность снова встретить квадроциклистов, она незаметно для себя самой вылезла на пригорок и носилась бегом по лесу. Сколько она тут кружила? Минуту, пять, больше? В страхе озираясь, Танюша залезла под крону старой ели и прижалась к сырому стволу. Сердце бешено стучало в груди. «Боже, да что же это такое?… Какая я злобная… Почему я такая? Уфф… Почему я не могу быть просто милой и смешной защитницей природы? Это понятное амплуа, в нем бы меня поняли и полюбили. И наверное, мне даже удалось бы что-то изменить в них во всех… Но беда в том, что я злая, что я их ненавижу. Они это чувствуют и отвечают мне тем же. Поэтому у меня никогда ничего не получится. Я обречена вечно ходить вокруг Озера, убирать мусор и, трясясь от страха, уговаривать отдыхающих быть хорошими. А они так же вечно будут, в зависимости от своего характера и настроения, посмеиваться надо мной, или умиляться, или отмахиваться, или посылать на три буквы. А уйти я никуда не могу. Потому что для меня больше нет места на свете. Потому что здесь Ты. Мой муж».

Глава 2. Встреча

Это было удивительно, невероятно, нереально, чудесно. В тот сказочный день законы мироздания, по которым из года в год уже очень давно влачилась ее ненужная жизнь, разрушились и рассыпались в прах. Из этого праха восстал новый мир, похожий на сон, где никогда не садится солнце и нет земного притяжения. Сон был долгий и насыщенный, как целая другая жизнь; но когда он закончился, ей показалось, что она едва-едва успела закрыть и открыть глаза, так быстро все пролетело.

Этот сон начался вечером, у большого костра посреди темного и страшного северного леса. Оранжевые отблески на лицах и деревьях очерчивали зыбкий оазис человеческого тепла, со всех сторон окруженного бескрайней первобытной зимой. Огненный бог, прирученный людьми, защищал их от натиска мороза и смерти. Не будь его, она бы тотчас сдавила и поглотила бы и людей, и их хлипкие тряпичные шатры с торчащими дулами печных труб. Должно быть, ощущение хрупкой победы света над тьмой наполняло сердца безбрежным счастьем, которое невозможно в иных обстоятельствах. Люди были беспричинно веселы, милы друг другу, и все поголовно казались красавцами, хотя выпито было совсем немного – все-таки это был спортивный поход, и в тяжелых рюкзаках, которые они тащили на себе, не было места для излишеств. Иллюзия того, что они одни во всем мире у этого костра, делало каждое лицо уникальным, добавляло благородства, убирало морщины. Каждый из присутствующих в какой-то момент в глубине души уже признавался себе, что хотел бы, чтобы этот вечер продолжался вечно. При этом все желали и счастливого будущего – ибо именно в такие минуты верится, что оно еще возможно – но при этом мечтали, чтобы где-то, в какой-то иной реальности, навсегда осталось настоящее.

С половиной из тех, кто грелся у костра, Танюша была знакома лишь несколько часов, и примерно столько же им оставалось до прощания. Две лыжные группы случайно пересеклись посреди маршрута, и решили на одну ночевку встать вместе, разбив шатры на высокой поляне у полузамерзшей речки. Завтра утром, знала Танюша, все поднимутся затемно, позавтракают в еще теплых, нагретых печками шатрах, а после будут долго и уныло бродить по лагерю, борясь с холодовой ленью и пытаясь упаковать промерзшие пожитки в рюкзаки и волокуши, которые вдруг уменьшатся, и вчерашнее барахло перестанет в них помещаться. Тогда они уже не будут такими красивыми, как сейчас: рассветное солнце беззастенчиво высветит запачканную сажей одежду, и такие же грязные, усталые, постаревшие лица и красными от соплей носами. А когда золотой диск выкатится на острые вершины елей, что стоят стеной на другом берегу, обе группы попрощаются и разойдутся в разные стороны. Благо, идти можно будет по лыжням друг друга. Группа Танюши, которой предстоит еще две трети маршрута, пойдет вверх по руслу речки на далекий, невидимый отсюда перевал. Конечно, сейчас им никуда не хочется идти, и в тайне они не прочь поменяться местами с гостями, которым, наоборот, предстоит радостный путь вниз, туда, где стоят поселки с магазинами, где живут люди, где есть теплые железнодорожные вокзалы и откуда начнется их праздничный путь домой в самом уютном на земле месте – купейном отсеке плацкартного вагона, который после тягот зимнего похода кажется роскошнее пятизвездочного отеля. Но все не так просто: это чувство уюта еще нужно заслужить. Потому-то они и потянутся завтра угрюмой вереницей по лыжне, что протропили им гости. Прояви она, Танюша, малодушие и попросись сейчас повернуть назад – конечно, она ни за что бы не осмелилась этого сделать, но предательская мысль нет-нет да и вспыхнет звездочкой где-то очень глубоко – чуда бы все равно не произошло, теплый вокзал не стал бы дворцом, а плацкартный вагон не превратился бы в отель Ритц. А значит, и думать об этом нечего. Завтра группы разойдутся, а она, Танюша, немного отстанет от своих, чтобы проверить, не осталось ли на месте лагеря какого-нибудь забытого мусора. За своих она более-менее спокойна, они уже привыкли к ее тихо-истеричной «экологичности», а вот этих, новых, она не знает. Какой у них уровень… э-гм, экоответственности? Лучше сразу предположить худшее, чтобы потом не разочаровываться. Конечно, они снисходительно посмеются, глядя, как она выковыривает из снега полиэтиленовые пакеты, а из угольев потухшего костра – остатки консервных банок. Конечно, они скажут приличествующие случаю банальности про «гринпис», «зеленых», и что «тут и так все перегниет». И она тоже привычно улыбнется улыбкой экоозабоченной сумасшедшей, потому что так проще, чем что-то объяснять. Тем более, что она все равно ничего не сможет объяснить им, нормальным людям. Разве смогут они понять, что она весь поход таскает собранный мусор в гремящем мешочке, подвязанном к рюкзаку – он изо дня в день становится все больше и тяжелее – не потому, что нужно беречь планету, сохранять девственные леса и т.п. Хотя и это, конечно, тоже. Но главное – если она не будет этого делать, то вокзал не превратится в дворец, и все те дары, ради которых люди и идут в поход – блаженный теплый сон в шатре после дневного перехода, пылающий костер посреди ночного леса, неожиданный отдых на подъеме в гору, когда ты уже потерял всякую надежду – она не ощутит их сладости, потому что они будут отравлены раскаянием. Она не знает, зачем она такая, и почему она должна платить за общие радости дополнительную цену. Впрочем, она уже привыкла. Цена заложена в смету расходов, мешочек гремит на ходу, ожидая броска в мусорный контейнер на финишном вокзале и вызывая новые шутки среди товарищей. В сердце Танюши воцаряется покой. Значит, да будет так.