Ирина Алябьева – Индерианна (страница 2)

– Быстрая сушка.

Нежные потоки ветра, словно ласковые руки, унесли прочь капли влаги. Убедившись, что кожа стала сухой и бархатистой, она, словно газель, выпорхнула из кабинки и, позабыв о всякой скромности, бросилась к долгожданному подарку. В руках оказались шортики, и она, завороженно подняв их к лицу, изучала каждый изгиб, каждое переплетение нитей, словно перед ней было произведение искусства. Убедившись в их безупречности, она, с трепетом надела их. Не устояв перед искушением, она тут же надела его, желая увидеть себя в новом образе, и, словно бабочка, упорхнула к зеркалу. В отражении предстала юная леди, с робким огоньком в глазах. Она кружилась перед зеркалом, кривляясь и разглядывая себя со всех сторон.

– Можно войти?

– Нет! – вскрикнула она, испуганно прикрываясь руками, словно была совершенно обнажена.

– Милая, мама уже сердится! – голос отца заставил ее щеки вспыхнуть ярким румянцем, будто и не было никакой двери.

– Па, я сейчас спущусь, честно.

– Может, маму позвать?

– Нет, правда, уже иду. – Девочка торопливо натянула штаны, слыша, как шаги отца удаляются от двери. Внезапно внизу живота возникла тянущая, незнакомая боль. «Нет! Только не сейчас!» – промелькнуло в голове Вари. Мама часто рассказывала, что менархе начинается в возрасте от десяти до четырнадцати лет. Это время, когда организм девочки преображается, открывая двери во взрослую жизнь. Каждая женщина проходит через этот период, вступая в пору зрелости и материнства. «Нет!» – снова пронеслось в сознании Варвары, и она почувствовала, как что-то теплое и липкое потекло по ногам.

Словно угорь, юркнув в душевую, девочка сорвала с себя перепачканное белье и застыла под обжигающими струями воды. Ноги, словно вымазанные горьким шоколадом, вызывали отвращение. «Нет! Я вся грязная! Как теперь в школу?» – шептала она, пытаясь отмыть кошмар. В дверь снова постучали.

– Мама нужна! – отчаянно крикнула Варька, заглушая шум воды.

– Солнышко, это я. Что ты опять в душе? Завтрак остынет, – мягко ответила мать, подходя ближе к запотевшей двери.

– Мама, началось! – почти рыдая, проговорила Варька. – Ну почему именно сегодня? – Она снова и снова подставляла тело под струи, словно смывая с себя не только грязь, но и внезапно нахлынувшую взрослость.

– Доченька, все в порядке, это часть тебя, это естественно. Ты становишься женщиной, твой организм меняется. В шкафчике лежат прокладки, если нужна помощь, я рядом.

– Нет! Сама! – крикнула Варька из-за двери, и голос ее дрогнул. – Я испортила твой подарок… прости, – прошептала она, словно признаваясь в страшном преступлении. – Только не уходи, пожалуйста. Я сейчас выйду.

– Конечно, я здесь, – проговорила мама, и в памяти всплыли собственные, такие же растерянные мгновения.Через пятнадцать минут Варвара вышла из ванной, свежая и чистая, но в глазах плескалось замешательство.

– Ну почему именно сегодня? – простонала она, прильнув головой к материнскому плечу.

– Ну, Варюш, разве мы выбираем? Природа сама решает, когда прийти, – успокаивающе проговорила мать, гладя девочку по волосам. – Хочешь, я дам тебе в дорогу Живой воды, чтобы немного облегчить боль?

– Да, пожалуйста, – глухо ответила девочка.

В обнимку мама с дочкой спустились в светлую столовую. Огромное помещение, обычно пустовавшее, сегодня преобразилось. Семья Аляновых редко завтракала здесь, предпочитая уютную кухню, но сегодня, в честь отъезда старшей дочери в Индерианну, решили сделать исключение. Варвара быстро проглотила завтрак, запила его зеленым чаем и убежала наверх за чемоданом.

– Я вас во дворе подожду. Поиграю со Збигневом, – крикнула она с лестницы и исчезла.

– Я что-то пропустил? – удивленно спросил отец.

– Наша мадмуазель стала девушкой, – с лукавой улыбкой ответила жена.

– Ого, как интересно, – усмехнулся муж.

Варвара, волоча за собой чемодан, спустилась в холл. На прощание окинув взглядом высокие колонны, она вышла на улицу. Помахав рукой Кукле, притаившейся в зарослях винограда, Варька прошептала:

– Арлекин, до встречи! Береги мою семью. Я вернусь следующим летом. – И страшный арлекин едва заметно кивнул головой. Внезапно дверь распахнулась, и навстречу вылетел любимый питомец. Збигнев встал на задние лапы и обнял девочку.

– Передай привет директору Юншаусу. И не скучай, моя маленькая принцесса. Я буду скучать больше всех, – промурлыкал пушистый кот.

– Я тоже буду скучать, Збигнев, – прошептала Варька, прижимаясь к мягкой шерсти.

Збигнев отпустил ее и бросился в погоню за пролетающим мимо соколом. Девочка проводила его взглядом. Почувствовав колющую боль в животе, она отхлебнула Живой воды прямо из бутылки. Через пару минут стало немного легче. Двери замка Аляновых распахнулись, и на пороге появилась мама, держа на руках младшего брата Святослава, а рядом – улыбающийся отец.

– Пора, дочка. Садись, – сказал отец, нажимая кнопку автопилота. И черный спортивный автомобиль бесшумно подъехал к самым дверям.

Семья уселась в салон, и машина плавно тронулась в сторону аэропорта Старой Ладоги.

– Знаешь, что забавно, дочка? – спросил отец, ведя машину по извилистой дороге.

– Что? – без особого энтузиазма отозвалась Варька.

– Еще десять лет назад до Виннэбо добирались кто как мог. На кораблях, на машинах… После Войны Крови аэропорты не работали.

– М-м-м-м… Жаль, – протянула девочка. Дальше ехали молча. Внезапно Варвара увидела знакомый памятник. Это была скульптура собаки породы бигль с лаконичной надписью: «От благодарных солдат – самой смелой собаке! Бригада Вечная память! И хвала!» А ниже, совсем недавно, появился вечный огонь с табличкой: «Памятник находится под охраной компании «Техно Исследования и Разработки».

– Ой, смотрите! Мой любимый бигль! Папа, ну когда же у нас появится щенок? Ты же обещал!

– У моего знакомого скоро родятся щенки, – ответил отец, поймав искоса предостерегающий взгляд жены. – Если кто-то приглянется, обещаю, к твоему приезду выберем.

– Правда? – лицо девочки расцвело улыбкой.

До аэропорта доехали в тишине, нарушаемой лишь редким капризом Святослава, теребившего маленькими ручками висящие перед ним игрушки. В аэропорту Старой Ладоги родители проводили дочь на рейс. Попрощавшись, Варька поднялась на борт, махнула рукой в иллюминатор и уже представляла, как сойдет с трапа самолета. Ей предстоял всего час полета, но с ней был верный «СЭНИ», в котором она уже успела разобраться и загрузить целую сокровищницу любимых треков. Подключив «СЭНИ» к огромным наушникам, девочка уютно устроилась в кресле и не заметила, как быстро самолет пошел на посадку. Виннэбо, чудесный порт-город, встретил ее объятиями. Учеба начиналась.

Глава 2 Новая жизнь

Снова серое утро прокралось сквозь неплотно задернутые шторы. Подъем в шесть утра – неизбежность, нарушенная грубым голосом воспитательницы. Лилит Лис открыла глаза на своей железной кровати, одной из шести, тесно прижавшихся друг к другу в казенно-светлой комнате. Соседка, сонно потянувшись, вихрем растрепанных волос умчалась в туалет. Лилит медленно села, принимаясь расчесывать свою непокорную гриву – длинные, волнистые пряди русого цвета, которые никогда не знали ножниц. В глазах других детей она была словно за стеклом – девочка со шрамом, с которым росла тень тайны. До детдома была другая жизнь, с вечно пьяным отцом, умевшим лишь затянуть волосы в небрежный пучок. Их скромная однокомнатная квартира казалась светлым убежищем. Комната, кухня, лоджия и тесный коридорчик. Лоджия – ее личное святилище. Там, с книгой по химии, она ловила первые лучи солнца и легкое дыхание ветра. Мечты о далеких странах и невероятных приключениях, которые, она знала, обязательно случатся, как только она немного подрастет, питали ее душу и вдохновляли на новый день. Два встроенных шкафа, продавленный диван, старое кресло и небольшой письменный стол, за которым рождались ее рисунки и решались сложные уравнения по математике и химии – наукам, покорявшимся ей с удивительной легкостью. Отец, протрезвев, иногда хвалил ее, и в пьяном порыве целовал в макушку ее непослушных волос. Лилит боялась его в эти моменты, хотя они случались почти всегда. Она скучала по материнской ласке, которой никогда не знала. Подходя к зеркалу, она видела свое веснушчатое лицо, обрамленное копной русых волос, аккуратный носик. Но взгляд всегда цеплялся за безобразный шрам на правой щеке, словно застывшая капля, тянувшийся от нижнего века вниз. На вопросы о его происхождении отец лишь отмахивался, бормоча, что она получила его еще в утробе матери, когда ее пытались убить чьи-то родственники. Больше она ничего не знала. У отца не было родни, и у нее не было ни бабушек, ни дедушек, никого, кроме него. Они жили бедно, отец перебивался случайными заработками: играл на старых музыкальных инструментах в местном театре, расписывал бытовую технику, превращая ее в подобие произведений искусства, давал уроки музыки соседским детям. На большее, казалось, он не был способен. Каждый вечер заканчивался молитвой и бутылкой дешевого красного вина. К ночи отец обычно засыпал прямо за столом, погрузившись в беспамятство. Тогда Лилит надевала свои старые, потрепанные наушники, чтобы не слышать его бессвязные пьяные бредни. Всё это тянулось, пока отец не совершил над ней непоправимое… Девочка в тот вечер выскочила из дома, как в тумане. Долгие часы она бродила по пустынным улицам, находя слабое утешение в холодном великолепии парка. Ее взгляд цеплялся за памятник Мирону Власову, великому ученому, застывшему в бронзе. Молодой мужчина держал в руках круглые оковы, их шипы, обращенные внутрь, словно терзали его самого. Лишь на рассвете, измученная и продрогшая, Лилит вернулась домой. Отец, мирно посапывая, лежал на боку, и убедившись, что он крепко спит, девочка свернулась калачиком в старом кресле и провалилась в беспокойный сон. Утром отец, проснувшись, даже не вспомнил о вчерашнем. С тех пор Лилит уходила из дома, как только отец принимался за бутылку. С каждым днем его сознание все больше затуманивалось, и он, казалось, совсем перестал замечать отсутствие дочери. Однажды, поздним осенним вечером, в дверь постучали. Лилит спала, свернувшись в комочек, тщетно пытаясь согреться в холодной квартире – отопление отключили за долги. На пороге стояли сотрудники СБН. Предъявив документы, они сообщили, что ее мучениям пришел конец. Накануне вечером отец, купаясь в реке, запутался в рыболовных сетях и утонул. Его тело выловили местные рыбаки, по совместительству – собутыльники. Лилит плакала по отцу, но в то же время ощущала невыносимое облегчение. Однако вторая новость, озвученная сотрудниками СБН, потрясла ее еще сильнее. До своего двенадцатилетия она должна была отправиться в детский дом. А фамильную квартиру Лис отберут за долги покойного. В одночасье она лишилась всего: дома, надежды на наследство, средств к существованию, оказавшись во власти государства. И только через год, после двенадцатилетия, она сможет поехать учиться в Индерианну, школу, о которой так мечтала. Ирония судьбы – смерть отца открыла ей эту возможность, ведь он был категорически против ее обучения и поездки в Виннэбо. Так девушка со шрамом оказалась с маленьким кулечком вещей на пороге детского дома.