Ирина Аллен – Другая белая (страница 9)

Автобус остановился далеко от вокзала – ближе не разрешалось. Одну сумку Марина оставила в автобусе, но и та, с которой собиралась к Мартину, всё равно оказалась довольно тяжёлой: подарки эти дурацкие, пижама, джинсы и прочее барахло. На несколько дней как-никак собиралась. Сердобольная соседка, предложила проводить до вокзала. Какой там: скорей, скорей… Марина бежала навстречу своим будущим страданиям. Пробежав через весь вокзал, в конце концов отыскала платный душ, где была очередь… потом отключился фен… Она выскочила из кабинки с недосушенной кудрявой головой – терпеть не могла свои кудри, всегда феном выпрямляла – и стала орать на добродушного парня за кассой – так, что он покрутил пальцем у виска. «И он прав, прав, прав», – твердила она на бегу и чувствовала, что близка к истерике.

Выбежала на привокзальную площадь, отдышалась, огляделась и почти обрадовалась: народу столько, что найти друг друга вряд ли возможно. «Вот и хорошо, вернусь в свой родной автобус», – почти с облегчением подумала она, но опять, как в тот самый первый раз, сверкнул луч предзакатного солнца и высветил фигуру Мартина. Больше она никого не видела. Он шёл навстречу по вмиг опустевшей для неё площади. Подошёл, молча прижал к себе и не отпускал, даже не поцеловал. Повёл к машине, и только там они поцеловались. Марина счастливо отметила, что целоваться он разучился.

Выехали из города, остановились у небольшой придорожной гостиницы. Вошли. Он взял ключ, открыл дверь, потом закрыл изнутри. Марина наблюдала молча, сгорая от желания, накопленного в машине. Она прижалась спиной к закрытой двери, почти теряя сознание, ждала. До кровати они всё-таки дошли.

Прошла вечность, пока они смогли говорить. Марина тихо и счастливо рассмеялась:

– Ты заметил, что мы ещё не сказали друг другу ни слова?

– Разве у нас был для этого повод? – ответил он гусарской шуткой.

Потом они стояли под душем, и вода всё лилась и лилась… А потом она молила, чтобы её тело «подольше не кончалось»: он вытирал его медленно и бережно.

Вернулись в комнату, сели на пол – сидячих мест в номере не было, только кровать, на которую оба старались не смотреть во избежание нового «девятого вала». Марина положила голову Мартину на плечо – полное предельное счастье. Наверно, в таком состоянии молодые влюблённые совершали совместные самоубийства… в Японии, кажется. Свершилось. Чего ещё сметь желать от жизни? Но он прошептал:

– Пора.

– Да, пора, – эхом отозвалась она.

– Я к тебе не поеду, – прошептала Марина. Он понял:

– Хорошо. Я отвезу тебя в Амстердам. Ты успеешь на свой автобус? Сумки не забудь, – он перекинул небольшую сумку ей через плечо, задержал на нём руку. Большую сумку понёс сам.

На самом деле автобус уже давно ушёл, но он ей и не был нужен. Она не знала, что будет делать, куда пойдёт, в голове билось только одно: они сейчас расстанутся, и ей уже ничего не будет нужно.

– Не провожай меня до самого автобуса, пожалуйста.

– Да, да, я понимаю.

Марина почти оттолкнула его от себя, выскочила из машины и пошла быстро, не оглядываясь. В голове стучало: «Я тебя никогда не увижу, ты меня никогда не увидишь.» Наткнулась на большой мусорный ящик, напряглась и забросила туда дорожную сумку: «Ничего теперь не нужно. Эх, про подарки-то совсем забыла».

Очнулась она от яркого солнца и долго пыталась сообразить, где находится. Наверно, в гостинице, но не в той, где была с Мартином. Как сюда попала? Не помнила. Ничего не помнила, кроме того, как выходила из его машины с мыслью о конце своей жизни. «Посплю ещё», – решила… и заснула на сутки.

Проснулась через день, когда стемнело. Приняла душ, хотела переодеться, стала искать сумку с вещами, куда делась? Не было сумки. Ну и ладно. Высыпала всё из маленькой сумочки на простыню. Застыла на мгновенье: на этой сумке его последнее прикосновение… «Не надо! – приказала себе. – Итак, что у нас есть в наличии?» Было несколько евро, мелочь, кредитная карточка, две губные помады – дневная и вечерняя, тюбик с кремом для лица (главное!), пудреница, маленький пробничек с духами, расчёска. Вполне достаточно, чтобы выйти в люди в приличном виде. Вымыла голову – и пошла. Кудрявая. Костюмчик сидит (пять кэгэ для этого французского костюмчика сбросила). Жизнь продолжается!

Вышла и сразу затерялась в весёлой и не совсем трезвой толпе молодых и не очень людей, определённо побывавших уже в многочисленных кофе-шопах, где официально продавали лёгкие наркотики. Нашла уютный ресторанчик. Ей предложили единственное свободное место: маленький столик на одного, а рядом за таким же столиком – седая дама с бокалом белого вина и крохотной собачонкой на соседнем стуле. Обменялись приветствиями – и с дамой, и с собачкой. Марина заказала бокал красного вина и плотный ужин: забыла, когда последний раз ела. «Завтра с утра пойду смотреть Амстердам, слышала о нём от потомка Остапа Бендера, но ведь так и не увидела тогда, много лет назад, из-за проливного дождя».

Завтра снова было солнце. Марина купила путеводитель по городу, нашла туристическую контору, заплатила за экскурсию по городу.

– Вам на русском языке?

– А можно на-русском?

Молодая голландка изъяснялась по-русски вполне прилично. Она сказала, что разговор у них пойдёт о «золотом» для Амстердама XVII веке, когда он стал столицей Голландской Республики.

– Как получилось, что в том веке наша маленькая заболоченная страна на окраине Европы до такой степени продвинулась вперёд во всём, что целое столетие ей не было равных? – она начала свою экскурсию с вопроса.

«Очень грамотно в профессиональном плане», – про себя отметила Марина. Группа – человек пятнадцать соотечественников – заинтересованно ждала ответа.

Ответ голландки был таков: потому что на исторические подмостки, туда, где ещё недавно был король – со своими идеями власти, войн и захвата чужих территорий, – вышел купец. Он стал новым героем, он диктовал, как строить город. Ему не нужны были дворцы, площади и парки. Он хотел удобства и безопасности. У него были деньги, и он получил, что хотел. Больше часа, увлечённые энтузиазмом гида, потомки Петра Первого, любившего этот город, ходили по набережным бесчисленных каналов, рассматривали трёхэтажные дома с островерхими крышами и обязательными прочнейшими крюками под ними (купцы хранили товары на чердаках); заходили во дворы некоторых домов, просторные и ухоженные, внимали рассказам о людях, живших в домах. На прощанье милая голландка посоветовала всем, кто не был, сходить в Рейксмузеум[13] и обязательно посмотреть «Ночной дозор» Рембрандта:

– Вы увидите кусочек жизни Амстердама того времени и тех голландцев, которые всё это построили.

Её проводили дружными аплодисментами. К Марине подошёл один из одногруппников:

– Зашибец тётка. Может, сходим? Я бы тачку взял.

По виду и речи он был типичным «братком», но, как Марина заметила, слушал и смотрел очень внимательно.

– Жили ж люди! – рассказ гида явно задел его за живое. – Деньги, свобода, всё в ажуре. Никто не трогал. Но и они не зажирались, как наши. Дворцы им по фигу. А у нас ведь как: бабла навалом, так он Версаль себе бацает…

«И в Версале он был», – про себя отметила Марина.

Его рассуждения были прерваны громкими криками:

– Петро, ты куда делся? Айда, по пивку ударим! – К ним приближалась компания гарных хлопцев, без сомнения не раз уже «ударявших по пивку» в этот день. Марина поспешила ретироваться.

«И, правда, что ли в музей пойти, на магазины денег нет – а там, может, кофе удастся выпить?» – рассуждения, не делавшие честь музейному работнику.

Пошла – и пропала там на полдня. Час просидела перед «Ночным дозором», раздумывая над судьбой картины. Амстердамские стрелки её отвергли. Рембрандт создал совсем не то, что они хотели, – а хотели они наверняка доску почёта народных дружинников. За это самолично выкладывали денежки из собственных карманов. Рембрандт добавил случайных зевак, которые, разумеется, ни за что не платили, какие-то ненужные, на взгляд стрелков, детали. Картина висела где-то всеми забытая, чудом уцелела. Но уцелела! Рукописи не горят!

Марина шла, погружённая в свои мысли, и не сразу до неё дошло, что кто-то обращается к ней по-английски:

– Простите, вы случайно не знаете, где Амстел?

Марина увидела перед собой высокого блондина в замшевой куртке и только тогда почувствовала, что погода изменилась, стало холодно и ветрено. Она решила не останавливаться: «Хорошо ему в тёплой куртке вопросы задавать, а у меня зуб на зуб не попадает». Почти уже пробежала мимо и вдруг устыдилась: она ведь знала про реку Амстел, на которой стоял город, ей сегодня об этом рассказывали, а человек, может, приезжий, так и не узнает никогда. Остановилась и стала объяснять, что река здесь, но под землей, вот как раз на месте этой площади.

– Как интересно. Вы, наверное, много знаете. Расскажите, если есть время. Вот и бар рядом, я заплачу за выпивку.

Марина действительно дрожала от холода, и мысль о тёплом месте и о чём-нибудь горячем показалась не просто привлекательной, но спасительной. Они вошли в уютный ресторанчик. Марина заказала горячий шоколад…

– Я заплачу за себя.

– О, конечно, я не сомневаюсь, что сейчас вы мне предложите «пойти по-голландски»[14].