Ирина Агулова – Няня для дракошек, или Приключения в 3/9 царстве (страница 4)

– Конечно, хочу! – личико Маришки засветилось от предвкушения.

– Вот и замечательно, – откликнулась тётушка Софья, – а ещё прямо перед домом растёт земляника, так что скучать тебе здесь точно не придётся. Ешь кашу, милая, для тех деток, которые хотят быстрее вырасти, это самая лучшая еда. И про отвар не забывай, он у нас вместо чая, – приговаривала она, улыбаясь такой доброй улыбкой, что запросто могла бы открыть путь к любому сердцу.

Если честно, я не думала, что Маришка станет есть кашу: в еде она была привередой; но, как ни странно, та уплетала за обе щеки, с восхищением поглядывая на Софью Ильиничну, и закончила ужин даже быстрее меня.

Да, что ни говори, а мамина знакомая умела к себе расположить и пользовалась своей способностью мастерски, поэтому минут через пятнадцать сестрёнка уже спала на лежанке со счастливой улыбкой на лице, сытая и довольная.

– Как вам это удалось? – моему удивлению не было предела. – Обычно накормить Маришу и уложить её спать не так-то просто.

– К каждому человеку можно найти подход, – ответила та, отводя взгляд в сторону, будто что-то терзало её изнутри, – а уж к деткам тем более. Просто в повседневной суете мелочи, которые могут в этом помочь, ускользают от нас. Я прожила на этом свете очень долго и научилась видеть то, что другие не хотят замечать, считая недостойным внимания, напрочь игнорируя свой внутренний голос. А ведь прислушиваясь к нему можно избежать немало проблем…

Женщина собиралась сказать что-то ещё, но в эту секунду на улице раздался уже знакомый мне вой, и сердце ушло в пятки от осознания того, что за гости появились у порога.

Глава 3

Страх сковал так, что я буквально физически ощущала, как холодеют руки, как стынет кровь в жилах, а сердце лишний раз боится шевельнуться в груди. Я была уверена, что здесь мы в безопасности, но сейчас, слыша, как десятки голосов перекликаются вокруг избушки, поняла, насколько сильно ошибалась.

– Быстро же они нас отыскали, – проворчала хозяйка, – не иначе, уже рыскали когда-то в этих местах. Совсем обнаглели, шелудивые. Оставайся здесь, деточка, и не высовывайся! – сказав это, тётка Софья потушила свет и вышла за порог, плотно прикрыв дверь.

От раздавшегося медвежьего рёва задрожали в окнах стёкла, и я порадовалась, что благодаря хозяйскому отвару Маришка пропустит и этот не самый приятный момент в веренице событий, свалившихся на наши головы. Только бы Мишка справился!

Укрывшись за плотной шторой, я осторожно выглянула в окно. На улице по-прежнему светила луна, и в её ярком свете нетрудно было разглядеть бурого медведя, нарезающего круги вокруг избушки, а так же мелькающие тёмные силуэты, вышагивающие неподалёку от кустов.

– Какого лешего дети ночи забыли в моих владениях? – тётя Соня говорила не повышая тона, но её голос подхватило лесное эхо, прокатившееся по опушке.

– Отдай нам девчонок и, даю слово, мы больше не появимся в этих местах, – ответил кто-то из незваных гостей.

Дверь была плотно прикрыта, но это не помешало мне чётко и ясно услышать ответ, наполненный скрытой злобой.

– Да как ты смеешь, щенок, ставить мне условия? – холодно произнесла Софья Ильинична. – Ты вообще знаешь, кто я такая?

– Наслышан, – усмехнулся тот, – но и ты ведь знаешь, кто мы, и понимаешь, что не оставим в покое до тех пор, пока не получим желаемое.

Хотя вслух больше не было произнесено ни слова, тёмные силуэты, будто по команде, метнулись к дому, но на их пути встал медведь.

Спокойно смотреть на дальнейшее развитие событий оказалось просто невозможно. На бурого защитника противники налетали десятками, гроздьями повисая на мощном загривке, бросались в попытке добраться до горла, но он, словно не замечая кровоточащих ран, расшвыривал атакующих направо и налево.

Некоторые из них кидались повторно, другие же отползали к кустам, оставляя за собой кровавые следы, при этом поскуливая, но на их место вставали всё новые и новые противники.

Луна неспешно приближалась к горизонту, завершая свой путь на небосклоне, а бой всё продолжался, пока внезапно поляну не накрыло ослепительной вспышкой света и не раздался замогильный голос, отдалённо напоминающий хозяйский:

– Хватит, – громыхнуло так, что заложило уши, – пошли вон из моих владений!

– Ты же знаешь, что мы вернёмся, – будто через силу произнёс один из нападавших.

– Если вернётесь – найдёте здесь свою погибель, – отрезала Софья Ильинична.

– Твоей магии смерти всё равно надолго не хватит, Ягиня – хранительница врат, – раздалось в ответ, – а мы терпеливые и если не возьмём силой, то задавим количеством.

– Это мы ещё посмотрим, – ответила та. – Пошёл вон, щенок, и уводи своих прихвостней, иначе через пять минут тебе придётся уносить отсюда их скелеты.

Хозяйку дома мне видно не было, а вот говорившего и его сотоварищей, впрочем, как и медведя – очень даже хорошо. И то, что я сейчас наблюдала, не поддавалось объяснению, поскольку шерсть у всех зверей на поляне стала седой. Но логики в событиях сегодняшней ночи не было изначально, зато проявлений чудес в избытке.

Трава вокруг избушки пожухла, деревья перекорёжило так, что некоторые буквально скрутились узлом. Даже я, находясь в доме, почувствовала, что причиной всему стало то самое сияние, постепенно гаснущее в ночи. Казалось, из меня в одно мгновение выкачали силы, и чем дольше я глядела на него в окно, тем слабее становилась. Вот только отвести взгляд не могла: оно будто притягивало внимание, забирая жизненные силы. Лишь когда ноги бессильно подогнулись, я осела на пол, разрывая зрительный контакт.

– Сказала же не высовываться! – раздался рядом скрипучий старческий голос, и с трудом распахнув глаза, я увидела перед собой сгорбленную старуху, в которой с трудом узнала Софью Ильиничну. – Ох, и бестолковая молодёжь нынче пошла! Для кого я здесь распиналась, что любопытство до добра не доводит? Эх, ты! Ладно, что толку теперь воду в ступе толочь, маслом она от этого всё равно не станет.

– Я не знала… я не думала, что так может получиться, – с трудом разомкнув потрескавшиеся губы, прошептала я.

– Вот именно, что не думала, – ворчала старуха, но ни злобы, ни раздражения в этом ворчании не было, лишь горечь сожаления. – Хотя, чего уж душой кривить, в случившемся есть и моя вина, надо было сразу тебя предупредить, чем всё это может обернуться, а я всё тянула, не сумев подобрать подходящие слова.

В доме вспыхнули свечи, озаряя совершенно не ту обстановку, что была ещё полчаса назад. Если раньше я любовалась чистотой и уютом, то сейчас всё в комнате было покрыто слоем пыли, по углам свисали клочья паутины, а вышивка буквально тлела на глазах, покрываясь дырами.

– Что произошло? – спросила я, стараясь не глядеть на изменившуюся до неузнаваемости хозяйку, одетую в какое-то тряпьё вместо прежней добротной одежды. – Это как вообще..? – замолчала, так и не договорив, совершенно растерявшись.

– А вот так, – вздохнула старуха. – Сейчас подлечим Мишку, приведём в порядок тебя – и расскажу, что да как.

Сквозь щели, появившиеся в стенах из-за рассохшихся в одно мгновение брёвен, потянуло сквозняком, но я не была уверена в том, что именно из-за него меня била крупная дрожь. Не знаю, как я ещё до сих пор не впала в истерику, держась на одном лишь упрямстве, но была к этому близка как никогда.

Свечи, горевшие до этого ярким пламенем, теперь недовольно потрескивали, капая воском на скрипучие половицы, почти не давая света.

За то короткое время, пока мерцало странное белое сияние, всё вокруг стало каким-то дряхлым, старым, пропитанным затхлостью. И что-то мне подсказывало, что я сейчас выглядела ничуть не лучше этой избушки, вот только проверять собственную теорию было страшновато.

Софья Ильинична вышла, проворчав, что пошла за Михеем, я же осталась приходить в себя после кошмара, случившегося наяву. Взгляд упал на потрескавшийся умывальник и покрытое слоем пыли зеркало, висевшее рядом с ним. Резная оправа потемнела, потеряв часть орнамента, превратившегося в труху. Но меня заинтересовала вовсе не рамка, а отражающая поверхность, так и манившая взглянуть и убедиться, что это всего лишь мои домыслы, не имеют под собой реальной основы.

С трудом поднявшись на ноги, я направилась к нему, ведомая нездоровым любопытством, а может – страхом, но не дойдя пары шагов, остановилась, вспомнив наказ тётки Софьи по поводу того, что надо меньше совать свой нос, куда не следует.

– Похоже, жизненный урок пошёл тебе на пользу, деточка, – услышала я с порога скрипучий голос хозяйки и, обернувшись, увидела её саму, придерживающую за плечи пожилого седовласого мужчину. Рубахи на нём не было, и широкая грудь, а так же мощные плечи, испещрённые глубокими порезами и рваными ранами, представляли собой настолько жуткое зрелище, что я поспешила отвести взгляд. Мужчина заметил это и усмехнулся.

– Не жди от девчонки многого, Ильинична, – присев на лавку, сказал он. – Родители растили её в тепличных условиях, ограждая от опасностей. Она лишь жалкое подобие той, кем могла бы стать.

– Не говори глупости! Настя – как ивовый прутик: с виду тонкая и хрупкая, а на деле гибкая, подстроится под любую ситуацию. Это у неё в крови. Так что, не суди, Миша, да не судим будешь, – отмахнулась хозяйка, перебирая какие-то пузырьки. – Кстати, посмотрим, каким отцом станешь ты, когда на твоих руках загукают детки – кровь от крови, плоть от плоти, и как ты с них будешь пылинки сдувать, ограждая от всего. А ещё жопку вытирать и сопельки.