Ирина Агапеева – МЕЧТА (страница 15)

В последние дни он доставал коробку много раз. Она была неким символом того, как он обязан Сету. Чтобы никогда не забыть. Клочки бумаги в коробке выцвели за эти годы, осколки бутылки потускнели, ржавый гвоздь поржавел еще больше. Кусок цепочки (сказали, что серебряной) почернел со временем.

Теперь он смотрел в коробку и думал о Фэй. Было ясно, что думать о ней не надо, но Пит все равно думал. Фэй была странной. Это первое, что приходило на ум. Странным было и то, что Сет общался с такой неподходящей для него девушкой. Это не поддавалось никакому объяснению, и Пит старался об этом не думать. Как это вообще могло произойти? Когда и почему? Фэй была дикая и грубоватая. Резкая, что ли? Она, не стесняясь, говорила, что ненавидит всех и вся, и проехала бы на танке по главной площади. При этом он все время думал, а имеет ли она в виду и его самого? Хотелось верить, что он тот единственный, кого она танком переехать все же не хочет. Говорит, что есть люди, которых она бы застрелила без зазрения совести. Пит задавался постоянным вопросом: кто это, ведь спрашивать не решался. Он помнил о ее синяках и в глубине души одобрял. Несмотря на всю ее резкость, на ее злость, когда она улыбалась, он был очарован. Он видел в ней ту, кем она могла бы стать без боли, которую пережила. Ему до сих пор казалось, что лишь он один способен разглядеть, какая она на самом деле чудесная, умная и добрая. И что самое главное: ни с кем Питу не было так просто и легко. Это для него дорогого стоило. Он не добился подобного взаимопонимания ни с одной девушкой до Фэй. Он мог не думать о деньгах, об обязательствах, о делах и работе. О том, что надо чего-то добиться в жизни. Фэй говорила, что он добьется, что другого и быть не может. Она говорила ему: «Чего переживать по этому поводу, Пит, ты просто создан для того, чтобы добиться успеха». И Пит верил ей, словно ее слова были пророчеством. А кто бы не поверил? Пит понимал, что влюбился в нее. Его восхищало все в этой девчонке: ее красота, ее худоба, ее глаза. Ему просто хотелось с ней говорить, говорить и говорить. Хотя, когда он вспомнил о той ночи, захотелось обладать. Он не любил думать о ком-то, анализировать и вздыхать. Это было не свойственно его натуре. Когда ему хотелось, он просто шел и делал, брал, покупал, дарил. Здесь же встала преграда. Пит долго терзался, прежде чем плюнуть на все и пойти к Фэй.

Она встретила его, как ни в чем не бывало, сказав просто:

— Проходи.

Пит зашел, озираясь по сторонам, а Фэй ухмыльнулась:

— Здесь никого нет, Пит.

— Я принес вино и еды, — он протянул пакет.

— Это хорошо, а то есть нечего уже два дня. У меня так часто бывает, не удивляйся.

Пит решил промолчать. Он покружил по комнате, пока она разбирала пакет, а потом, решительно предложил:

— Давай будем друзьями.

Фэй фыркнула, в глазах замаячили чертенята:

— Думаешь, получится?

Она приготовила простой ужин: жареное мясо, картошку, салат. Они пили вино и говорили на вечные темы: о музыке, кино и погоде. Потом Пит внезапно произнес:

— Я хочу тебе рассказать о том, как мы познакомились с Сетом.

Фэй слушала его историю молча, с замиранием сердца, переживая за мальчишек и удивляясь все больше. Потом сказала:

— Впечатляет. На, а как мы познакомились с Сетом, ты знаешь.

— Я не знаю, как получилось так, что он появился в твоей жизни снова.

— Почему ты не спросишь у него?

— Я не могу, Фэй. Я не могу говорить с ним о тебе. Боюсь, что не смогу скрыть… свои чувства, его реакция на тебя тоже странная…. В общем, здесь все не так как обычно.

— Тогда давай о нем больше не говорить. Словно его не существует.

Пит встал рядом с ней:

— Если бы это было так, то я мог бы делать все, что мне хочется.

— Вот и делай. Мы не сможем быть просто друзьями, Пит.

13. Фэй

Следующие несколько месяцев Фэй вспоминала, как лучшие дни ее молодости. По сути, они и стали ее лучшей порой в жизни, той самой, которую хранят в сердце все старушки, не помня лишений, неприятностей и неудобств. Когда Фэй стала старше, то, вспоминая молодость, думала лишь об этих месяцах. Они стали своеобразной точкой отсчета на ее пути: до и после, неким размытым определением любви, радости, светлых воспоминаний, приятных волнений — всем тем, что сопровождает светлую пору юности.

Маленькая Фэй была очень одиноким существом. Она помнила ощущение, будто она одна во всем мире, что мир — большой и необъятный, и лежа у себя в кровати ночью, осознавала свою мизерность и ничтожность. Ей казалось, что жизнь, шагая как некий монстр, просто наступит на нее огромной лапой и, раздавив, промчится в вечность, не заметив. Девчушка дрожала под одеялом, и не с кем было поделиться своими страхами. Раньше Фэй всегда слышала за стеной ругань родителей, но она прятала голову под подушку и звуки исчезали, а на их месте появлялась пугающая тишина. Воспоминания о школе были размытыми, как будто она не проживала те дни, а попадала на время в другое измерение: та жизнь вроде тоже была, но она быстро заканчивалась, и опять одинокие вечера в комнате. Дети в школе сторонились ее, видя, что она странная. Правда какой-нибудь мальчик всегда маячил на горизонте, хотел проводить или помочь с уроками, но пригласить его к себе было невозможно, а ходить куда-то она не могла. Она боялась нормальных семей и отношений, она чувствовала себя там изгоем, не знала, что говорить и как себя вести. Если ее угощали — кусок не лез в горло, если о чем-то спрашивали, то она краснела и молола всякий вздор. Да еще ее способность постоянно что-то сочинять. Девочка рассказывала небылицы не только друзьям, но и их родителям. И если со сверстниками это сходило, то взрослых, конечно, было не обмануть. Они понимающе улыбались, а потом говорили своим чадам, что Фэй лгунья и что не надо с ней дружить.

Ни один учитель в школе не захотел увидеть ее и ее маленькую трагедию, они видели только странную ученицу, готовую принести неприятности, потому и не любили. В старших классах, когда Фэй стала понимать, сколь слепы и глупы были люди, обучавшие ее, то стала выражать протест на каждое их слово. Она спорила, грубила и унижала. Множество прочитанных книг позволяло ей выходить с достоинством из любого спора, и Фэй могла заткнуть за пояс любого. В конце концов, учителя ее возненавидели, но старались больше не трогать и все с нетерпением ждали ее выпуска.

На выпускной бал Фэй не пошла. Матери к тому времени уже не было, а отец жил с новой семьей. Если с ухажером можно было бы решить вопрос, то платью взяться было неоткуда. Фэй не особо страдала, что ей не удастся всю ночь пить, плясать и веселиться до утра, просто не нравилось, что она вновь осталась за бортом.

колледже жизнь стала проще. Новые люди, новые преподаватели. Здесь ее талант стал очевиден, и преподавателям нравилось общаться с Фэй, нравилась ее начитанность и образованность. Каждому хотелось прибавить в свою копилку отрытый талант. Девушка, в отличие от большинства сверстников, всегда тянулась к новому, старалась понять, что ей говорят, и многие преподаватели свои лекции вели для нее. Однокурсники тоже не знали странностей Фэй в школе, и ее замкнутость притягивала к себе. С ней пытались подружиться девчонки, парни приглашали на свидания, так что Фэй стала популярна. Это смущало, но девушка понимала, что необходимо научиться общаться с людьми, несмотря на свои тайны. Прошлое не должно помешать ее будущему. Она мечтала о новой жизни в большом городе: о крупном издательстве, суматохе вокруг выхода номера, поиске новостей и сенсаций, праздновании удачных событий.

С появлением Сета и Пита, ее жизнь вообще потекла по-новому руслу. Она ощутила себя свободной. Так, словно ей, наконец, дали все то, чего она лишена была все эти годы: внимание. Они помнили о ней. А она все время думала о них. Вспоминала то одного, то другого и постоянно улыбалась.

Фэй все еще подходила к зеркалу и рассматривала спину, но при этом теперь тоже улыбалась. Синяки сошли полностью, остались только два совсем маленьких шрамика: чтобы не забыла совсем. Пит любил их целовать. Он хотел, чтобы, глядя на них, Фэй думала о нем. Она заметила, что Питер любит наблюдать за ней, когда она ест, одевается, спит, смотрит телевизор. Это не напрягало, а приводило в восторг. Ребенком Фэй была лишена того, что родители рассматривают ее с любовью, восхищаясь прелестями своего чада, и теперь, когда Пит наблюдал за ней, у нее по телу бегали мурашки от удовольствия. Он привил ей уверенность в себе. Уверенность в том, что она красива. Идеальна, как он говорил. Она научилась любоваться собой, полюбила крутиться перед зеркалом, одеваться, краситься. Пит постоянно приносил милые вещи: шарфик, духи, крем. Она знала — он помнит о ней. Девушку даже не интересовало, есть ли у него кто-то еще, почему-то была уверена, что есть. Ведь Пит был таким жизнерадостным, красивым, с мальчишеской улыбкой. Она видела, как девушки на него западали. Анализируя такую популярность Пита у женщин, Фэй пришла к выводу, что они не чувствуют угрозы, он словно готов защитить всех, накрыв, как супергерой, своим плащом-невидимкой. И Фэй думала: «Пусть ему будет хорошо. Если у него есть такая потребность защищать кого-то, пусть…». Ей было достаточно знать, что он думает о ней, помнит и приходит, когда может. Фэй не сидела у окна и не ждала его, но и не забывала ни на секунду и уж точно ни с кем больше не встречалась.