Ирин КаХр – Вовремя остановиться (страница 1)
Ирин Кахр
Вовремя остановиться
Разве думала моя мама, в детстве укачивая меня перед сном, что когда-нибудь мне придётся стоять перед Верховным судом галактики и выслушивать свой смертный приговор? Правда, говорил один мой знакомый, что меня стоило удавить ещё в младенчестве. Но тогда в детстве я считалась благополучным ребёнком из благополучной семьи, и вряд ли, кто мог подумать, что я стану Врагом номер 1. Я это знала. Но никому не собиралась об этом сообщать. Да, дорогие мои присяжные. У меня было счастливое благополучное детство, но стандарты моего поведения отягощались дурной наследственностью. Моему деду было запрещено появляться в нашем доме, но вряд ли кто мог помешать ребёнку посещать заброшенного любимого родственника. Тем более что об этом никто не знал. А водителю, который из школы вместо занятий в музыкалке, вёз меня на ранчо Джо, я платила по 100 кредо в день из своих денег на мелкие расходы. Узнай моя дорогая, горячо любимая мама, чему я училась вместо бесполезного терзания пианино, ведь все учителя признали меня абсолютно неспособной к музыке, она бы умерла ещё раньше, чем произошло это на самом деле.
В те далёкие годы я становилась по настоящему свободной только на ранчо у деда, когда скидывала ненавистные смертным боем платья с рюшами и бантами, и, натянув старый комбинезон, с гаечным ключом кидалась ремонтировать разнообразный транспорт, который скапливался в пустых помещениях конюшен. Мне исполнилось шестнадцать, и Джо подарил мне самый дорогой среди всех подарок. Он подарил мне право партнёрства в его бизнесе. До этого, года за два, я уже всё знала о его основной деятельности. Он занимался покупкой и продажей краденых звёздолётов, личных яхт, и сделал на этом огромное состояние. Ничуть не меньше, чем мой отец, работая биржевым маклером. Естественно, что на почве денег у них возникло соперничество. А потом ещё я подлила масла в огонь, сказав, что не желаю принимать переходившее по наследству место на бирже, а хочу помогать деду, Мой «дорогой» во всех отношениях папочка, воспринял это с обычной для него импульсивностью. Приговор краткий и ясный. «У меня нет дочери!»
Я перестала быть дочерью, но осталась внучкой. Джо любил меня. Порой, перебирая лишнего, он говорил партнёрам, что я единственная, кого он сделает своим наследником. Мало кто в это верил, но в день, когда дед слёг с больной печенью меня начали называть Леди Босс. А в девятнадцать в моих руках действительно сосредоточились все нити управления бизнесом Джо.
Крушение всего это произошло внезапно. Леди Босс, графиня теневого бизнеса, как меня тогда ещё называли, со всем трепетом зелёной девчонки влюбилась. Узнав кое-что о моём избраннике, дед пришёл в ярость. И пусть отец с дедом отрицали всякую связь меж собой, они тем не менее были одной крови. Дед приговорил с той же суровостью. «У меня нет внучки!» Вот с этого по-настоящему и начинается моя история приведшая, в конечном счёте, на скамью подсудимых под приговор о смертной казни…
– Семнадцать кредитов, – проговорил таксист, и я с чувством глубокого сожаления полезла за кошельком. Господи, где мой личный автомобиль с личным водителем? Где мой роскошный дом? Расплатясь с таксистом и получив свою сдачу с двадцатки, я вышла в холод зимнего дня. Мой автомобиль, вместе с моим толстым банковским счётом остались далеко отсюда. То есть там, где сейчас не было меня. Порыв ветра с мокрым снегом загнали меня в подъезд дома. Дома! Вот это здание – пошлое в своей нищете и ничтожестве – я называла своим домом.
Меня зовут Ларин Катэл. Всего лишь полгода назад я считалась самой богатой наследницей и невестой. А теперь живу в многоэтажном доме, как человек среднего достатка. Работаю секретарём в частной фирме, зарабатывая жалкие гроши. Впрочем, описывая происходящее сейчас настолько грубо – я не справедлива. Более счастливой, чем сейчас, я ощущала себя только на ранчо у Джо в тринадцать лет. Сейчас всё это представлялось далёким и абстрактным, и воспоминания о прежних богатствах приходили лишь в безрадостные, хмурые минуты – вроде этой.
Щёлкнул датчик, определяя меня как одного из жильцов дома, и открылись дверцы лифта. Мой этаж самыц верхний, так называемый бельэтаж. Я платила за него 450кредо в месяц, то есть половину своей «крохотной» зарплаты, и мне никогда не приходило в голову жаловаться.
Счастливее, чем сейчас, я чувствовала себя лишь на ранчо у Джо, когда мне исполнилось тринадцать. Сейчас всё это казалось далёким и абстрактным, и о своих ранних богатствах я вспоминала лишь в минуты безрадостные и хмурые, как эта.
Более счастливой, чем сейчас, я ощущала себя только на ранчо у Джо в тринадцать лет. Сейчас всё это представлялось далёким и абстрактным, и воспоминания о прежних богатствах приходили лишь в безрадостные, хмурые минуты – вроде этой.
Наибольшую радость я испытала на ранчо у Джо, когда мне было тринадцать. Сейчас всё это воспринималось как далёкое и абстрактное, и о былых богатствах я вспоминала только в безрадостные и хмурые моменты, подобные этому.
Единственным временем, когда я была счастливее, чем сейчас, стали дни на ранчо у Джо в возрасте тринадцати лет. Сейчас всё это выглядело далёким и абстрактным, а мысли о прежних богатствах возникали лишь в самые безрадостные и хмурые мгновения – такие, как это.
Я чувствовала себя счастливее лишь на ранчо у Джо в тринадцать лет. Теперь всё это виделось далёким и абстрактным, и только в безрадостные, хмурые минуты, вроде этой, я вспоминала о своих прежних богатствах.
Вот несколько вариантов перефразирования без использования слов «был», «было»:
Да, иногда в затяжные ливни крыша начинала протекать настолько успешно, что в комнате можно было плавать на гондоле и распевать песни венецианских гондольеров. Впрочем, я опять преувеличиваю. В потолке имелись некоторые щели, через которые во время дождей затекала вода, – приходилось ставить под них вёдра. Но в остальные дни это место казалось самым восхитительным на свете. Особенно когда мы находились здесь с Кассием. Мой избранник, ради которого я порвала последнюю ниточку со своей прежней жизнью. Диметра – моя подруга по фирме – говорит мне, что со своей внешностью я могла бы иметь в любовниках любого мужчину планеты. Ни нашлось бы никого кто смог бы мне отказать, если бы я его возжелала. Но я ни хотела никого другого. Мне и так раньше принадлежали все мужчины планеты и спутников, а мне нужен был лишь Кассий. И получить его я смогла только лишь отказавшись от своих миллиардов.
Может быть какое-то время спустя, я вдруг увижу в нём какие-нибудь недостатки, но в эти дни, оставаясь с ним, я ощущала себя слишком счастливой, чтобы что-либо замечать.
Вот и сегодня вечер грозил стать волшебным. Мы с Кассием договорились, что он зайдёт около десяти. По этому поводу в моём холодильнике лежала, охлаждаясь, бутылочка старинного винца из подвалов деда. Её мне тайком привёз Стэндил. Тот самый водитель, что раньше помогал мне сбегать из школы. Единственный человек пожелавший сохранить отношения со мной, после того, как обстоятельства вынудили меня порвать с семьёй. Он считал, что негуманно кидать маленькую девочку на растерзание цивилизации. Это меня-то – Леди Босс – он считал маленькой девочкой, в то время как перед этим помогал мне оставаться воротилой теневого бизнеса. Жизнь смешна!
Войдя в квартирку, я кинулась к холодильнику. К приходу Кассия я намеревалась ещё зажарить индейку «по-рождественному» Этот рецепт сейчас уже почти никто не помнил, за исключением Джо. Ах, Джо, Джо! Мой старый добрый дед. Пожалуй, я всё-таки очень любила тебя, старый пердун. Из всей моей семьи только ты один видел во мне что-то путное для этой жизни.
Именно он рассказал мне этот волшебный рецепт, как и многое другое, чему он учил меня с малолетства…
Услышав сигнал вызова, я очнулась. Почти всё готово. Вино, бокалы и остальная сервировка – на столе. Я одета и причёсана. Идя к дверям, глянула в зеркало, что бы ещё раз в этом убедиться.
Из старинного стекла на меня посмотрела двадцатилетняя рыжая стройняшка с личиком истинной модели, с большими темно-синими глазами. Что ж, я и раньше знала, что хороша. И в этом нет ни малейшего преувеличения.
– Ну что ты там копаешься? – послышался раздраженный голос Кассия в переговорном устройстве. Спотыкаясь на высоких каблуках, я бросилась открывать.
– Кассий! – я почувствовала, как моя милая мордашка, расплывается в идиотской улыбке.
– Привет малышка! – он грубо сгрёб меня в охапку. И я почувствовала, как одна его рука хватает меня за шею, а другая грубо лезет под дорогую блузку и нагло лапает мою грудь, в то время как его губы в прямом смысле слова насилуют мой рот.
И мне это нравилось!
– У тебя есть что пожрать? – проговорил он, едва отпустив меня. Я вздохнула. Это была часть ритуала наших встреч.
– Да, конечно! – я показала на стол.
– Выглядит здорово, – Кассий небрежно кинул мне свою куртку и, поддёрнув джинсы, пошёл туда. Металлическая застёжка куртки больно хлестнула меня по руке.
– В чём дело мадонна? – спросил Кассий, отозвавшись на моё: «Ой!». Правда его мало интересовал мой ответ. Он уже открыл бутылку и терзал, не дожидаясь меня, тушку индейки. Что-то новое вдруг шевельнулось у меня в душе, но я отмахнулась от этого. Только вот место удара застёжки чуть ныло, и уже наливалось тёмным. У меня имелось достаточно опыта, чтобы знать, что скоро это станет шикарным синяком. Слишком нежная кожа мне это обеспечивала.