Ирене Крекер – Жизнь не по учебнику. Россия—Германия (страница 7)
Что-то взгрустнулось мне сегодня. Наверное, поздняя oсень – виновница тому. Перепады погоды отражаются на настроении. Но не для того мы живём, чтобы тосковать о былом, разбираться в его перипeтиях. Нашим детям и внукам жить в этой стране, которую мы для них выбрали. Имели ли мы право решать за них, распоряжаться их судьбами? Не знаю. Это уже другой вопрос.
Возвращаюсь мыслями в сегодняшний день. Осень этого года богата виноградом, и виноградного вина – хоть отбавляй. Каждому известно, что небольшое количество красного вина снижает риск сердечных заболеваний. Может, поэтому весь октябрь в городах и посёлках юга Германии проходят праздники, посвящённые ему. Молодое вино и луковый пирог – здесь визитная карточка осени.
В наших краях принято говорить о лёгких винах с фруктовыми нотами. Так, в двухстах метрах от нашего дома находится дом местного предпринимателя, специалиста по виноградному вину – фирма Егле. Здесь можно приобрести бутылочку вина с мускатом, малиной, грушевым, яблочным привкусом. Не знала я раньше, что существует наука ампелография, которая занимается изучением винограда. Не знала и того, что после сбора винограда его лоза продолжает накапливать минералы, которые расходуются в течение периода относительной спячки и питают рост лозы в новом сезоне. Также не знаю, что ещё известно моему мужу по этому вопросу, но уверена, что его заботливые руки являются одним из условий хорошего урожая нашего миниатюрного виноградника.
Через несколько дней наша семья будет праздновать день рождения мужа, отца. Придут дети: дочь Ольга с мужем Василием, старший сын Виктор – из Берлина, младший сын Даниель с женой Шарлине, проживающие с нами в общем доме. Вот тогда и попробуем его виноградного вина и виноградного сока. Луковый пирог тоже найдёт своё центральное место на празднично накрытом столе, и друзья заглянут на огонёк.
Пишу эти строки, а в душе, не переставая, звучат строки Булата Окуджавы:
Незапрограммированная родословная
Я помню немного из того прошлого, когда появилась на свет. Это было так давно. Может быть, в процессе написания воспоминания польются из моей души, и я попытаюсь восстановить ушедшие из памяти события, но в настоящий момент, когда я думаю о прошлом, перед глазами встаёт только необжитый таёжный край, который по истечении времени я не могу назвать даже провинцией. Сюда не дошла цивилизация и сегодня. Как я сейчас понимаю, это был край ссылок политических и неполитических преступников и спецпоселенцев.
Там в одном из бревенчатых домиков, сколоченных наспех на случай приобретения крыши над головой, я и родилась в семье немцев по историческим корням, высланных в тысяча девятьсот сорок первом году на вечное поселение обживать и благоустраивать этот таёжный край. Здесь и прошли пять первых лет моей жизни.
Моя мама родилась в большом немецком поселке Катариненфельд в Грузии. Позже это местечко получило название Люксембург. В настоящее время это город Болниси.
Там мама проучилась в немецкой школе до седьмого класса. Как она вспоминает: до этого года все предметы велись на немецком языке, учителями были местные немцы. Примерно в тысяча девятьсот тридцать восьмом году их школа была закрыта, часть учителей арестованы. В школах было введено обучение на русском и грузинском языках. Мать в то время не могла ни писать, ни читать по-русски, тем более по-грузински: школу пришлось бросить. На этом закончились её университеты.
В первые месяцы войны все мужчины в селе были арестованы, и больше о них ничего не было слышно… Пропали без вести… Ходили слухи, что деда выпустили. Не застав дома семьи, он пустился на поиски, но не дошёл, не нашёл, умер по дороге… Во всяком случае в списках живых больше не значился.
В октябре тысяча девятьсот сорок первого года в числе других немецких семей семья матери была отправлена на вечное поселение в Казахстан. «Это была моя родина, – сказала мать однажды, – с парой чемоданов, подписав бумагу, что мы навечно, без права вернуться, высланы из родных мест, легко одетые, без достаточного запаса еды, мы вынуждены были покинуть родные места. Мы были вырваны из нашей прошлой жизни и брошены посреди казахстанских степей своей страной на выживание. Так стали мы русскими, такой дорогой ценой обретя свободу и возможность жить среди них».
Это было только начало скитаний и борьбы мамы за существование, начало её жизненного пути, полного непонимания сути вины и возможности освобождения от неё. Она, как и все её соотечественники в те годы, покорилась судьбе. Всем тогда было несладко. Десятки тысяч русских по своим корням были уничтожены во время войны в Гулаге, но это другая тема…
Семье матери, оставшейся в Казахстане, тоже пришлось нелегко: мать, то есть моя бабушка по линии матери, вскоре умерла. Старший брат мамы учился до войны в Ленинграде. Он пропал без вести. Отец так и не вернулся из мест лишения свободы. Младшие сёстры и брат были брошены на произвол судьбы.
Моя же мать, будучи старшей из сестер и совершеннолетней, была вырвана из семейной обстановки ещё при жизни матери и в числе других немцев по происхождению отправлена на север Архангельской области на лесозаготовки. Там прошла её юность. Там научилась она любить и ненавидеть, благодарить и прощать, бояться и приспосабливаться. Там ковался её характер.
Когда война закончилась, одну из маминых сестёр вызвал её одноклассник в Кемеровскую область, в Сибирь. Позже сестра вызвала к себе маму. Так началось восстановление семьи. Так впервые нога одного из членов нашей семьи ступила на сибирскую землю, мою родину.
Информация для тебя, мой друг читатель: Спецпоселение – это советский метод лишения свободы. Режим спецпоселения был введён советским правительством в начале тысяча девятьсот сорок пятого года для немцев и других депортированных народностей. Я не историк, но знаю, что для российских немцев это была форма полицейского контроля, когда их переселяли навечно в отдалённые районы без права возврата по прежним местам жительства. За побег с места поселения было определено наказание в виде двадцатилетних каторжных работ. Все спецпоселенцы должны были подчиняться специально созданному при НКВД аппарату власти – спецкомендатуре. Без её разрешения они не имели право отлучаться за пределы района поселения. Самовольная отлучка приравнивалась к побегу и вела к уголовной ответственности. Все главы семей спецпоселенцев обязаны были ежемесячно отмечать в спецкомендатуре членов своих семей. О рождении ребёнка, смерти члена семьи, регистрации брака, а также о побеге нужно было в первую очередь сообщать в спецкомендатуру.
Тема положения русских немцев в Советском Союзе была табу с тысяча девятьсот сорок первого по тысяча девятьсот пятьдесят шестой год. Правда об их положении не была доступна никому как в стране, так и за рубежом.
К сведению жителей Германии: В Федеративной республике Германии в тысяча девятьсот сорок девятом году было организовано министерство изгнанных, а в тысяча девятьсот пятидесятом году в Штутгарте – землячество немцев из России.
В пятидесятые годы, после смерти Сталина, содержать немцев и другие депортированные народы становилось политически и экономически невыгодно. Содержание некоторых малых народов под полицейским режимом препятствовало налаживанию нормальных отношений с Германией, странами Ближнего Востока, а содержание большого аппарата власти по осуществлению жестокого контроля над спецпоселенцами стоило государству больших средств, которые превышали выгоду от таким образом удерживаемой остро необходимой рабочей силы на стратегических промышленных объектах северных и восточных регионов страны.
После смерти Сталина новое советское руководство старалось завоевать симпатии у населения. По расчётам правительства реабилитация народов, репрессированных в период сталинского режима, могла повысить политическую устойчивость. Никто не забыт – ничто не забыто. События из истории не выкинешь, судьбу не перекроишь, время назад не повернёшь.
Мама в своём почти девяностолетнем возрасте с содроганием вспоминала те жуткие годы унижений и нравственного уничтожения, годы выживания и низменного существования. Тогда, много лет назад, проживая в отрыве от семьи и подчиняясь законам спецкомендатуры, она поняла, что, родившись немкой в семье немцев, эмигрировавших ещё во времена Екатерины Великой в Россию, она обречена на всю жизнь на звание врага народа на своей Родине и должна нести лямку непосильного труда, определённую ей судьбой. Она оказалась стойкой, сумела пройти этот жуткий долгий жизненный путь бесчеловечного отношения к человеческой личности. За что ей хвала и слава от нас, следующего поколения немцев по происхождению и без родины, находящихся вечно в мыслях и по жизни в пути.
Отец мой познакомился с мамой в конце сороковых годов на сибирской земле. Его история молодости немногим отличается от маминой. Он родился в одной из немецких деревень в Оренбургских степях в семье сельского учителя. Впоследствии он не любил рассказывать о своём детстве, юности и трудных условиях жизненного становления. Всё же некоторые сведения о его жизни в те годы мы сумели получить из воспоминаний многочисленных родных и близких. Семья у них была большая: кроме него ещё четыре брата и одна сестра. В немецкой деревне семья считалась интеллигентной, так как отец был учителем. Мать же, моя бабушка, которую мне не довелось увидеть, посвятила свою жизнь полностью мужу и детям. Чтобы прокормить столько ртов, ей нужно было с утра до вечера работать в доме, и во дворе, ухаживать за скотиной, содержать всё в порядке. Кроме того, ей надо было трудиться и в поле…