Ирэне Као – Каждый твой вздох. Там, где заканчиваются слова, начинается танец (страница 53)

Она смотрит Бьянке в глаза и мягко берет за руку.

– Твоя мать хотела бы, чтобы все было по-другому, но в тот день я поняла, что все должно было случиться именно так. Она думала прежде всего о тебе, о том, чтобы у тебя было будущее, и не знала, будет ли у нее такая возможность с Дэвидом. В конце концов она убедила себя в правильности собственного выбора и по-настоящему полюбила твоего отца Раньеро – думаю, ты и сама это знаешь лучше меня.

Бьянка кивает.

– Можно сказать все что угодно, но только не то, что в нашей семье не было любви, – голос ее растроганно дрожит. – Они любили меня бесконечно, Амалия, поверь мне.

– Я знаю, родная, знаю. – Амалия гладит ее по плечу. Бьянка достает из лежащего на коленях конверта оставшееся содержимое: старый железный ключ с брелоком в виде маленькой оранжевой рыбки Немо.

Она тут же узнает его:

– Это ключ от пансионата, – поясняет она Амалии. Затем замечает, что к рыбке прикреплен стикер со словами «Завтра на рассвете».

– А это что значит? – спрашивает она в растерянности. – Дэвид хочет со мной встретиться?

С тех пор как Маттиа уехал с острова, она больше не возвращалась в это священное для них место, где все началось и закончилось. Стоило только подумать о том, чтобы оказаться рядом, как у нее немедленно сжимался желудок – вот как сейчас. А при мысли, что там уже наверняка началось строительство мегакурорта, у нее ноет сердце.

– Думаю, если Дэвид просит тебя приехать в пансионат, на то должна быть серьезная причина, – отвечает Амалия шепотом.

– Но почему именно туда? – К горлу Бьянки подступает комок. – К тому же завтра у меня занятия в школе…

Две недели назад она начала преподавать танцы в начальной школе Санта Гертрудис. Если и есть что-то, чего ей не хватало из прежней жизни – то это преподавание классических танцев, единственная ее любовь, которую она никогда не сможет оставить.

– Разве занятия не по вечерам? – спрашивает Амалия.

– Да, но завтра я замещаю другого преподавателя – директор меня попросила, – в некотором смысле иметь алиби для нее – облегчение.

– Можно ведь всегда позвонить и сказать, что у тебя возникли непредвиденные обстоятельства, – замечает Амалия. – К тому же в записке сказано «на рассвете». Рассвет ведь не может длиться целый день…

Бьянка несколько секунд молчит, потом наконец решается:

– На самом деле, я просто не могу. – Ей хочется плакать. – Я думала, что уже примирилась с этой историей и запрятала ее. Но я не могу снова открыть эту дверь прошлого.

Амалия смотрит ей в глаза, ярко-синие – этот взгляд чистый, наивный, непостижимый. Ей кажется, будто она вновь видит Сару. Будь подруга здесь, все было бы намного проще. Но Сары нет, и ей самой приходится говорить эти слова – а ведь она никогда в жизни никого ни к чему не принуждала.

– Детка, ты должна идти. Поверь мне.

Она берет лицо Бьянки в свои ладони. В ее хрупком тельце, кажется, спрятан нечеловечески сильный дух.

– Мы не можем вечно противостоять судьбе.

В голове Бьянки, переполненной мыслями и образами, эта фраза звучит как мантра.

– Переспи с этой мыслью, – советует ей Амалия, сонно жмурясь. – Не думай до завтра. Именно когда перестаешь думать головой, начинаешь чувствовать сердцем.

– Спасибо, Амалия. Я так и сделаю. – Бьянка обнимает ее. – А теперь – спать.

Звезды освещают небо, как вибрирующие искры света; воздух Ибицы пахнет спелыми цитрусами, тишина звенит, словно музыка. Эта ночь так прекрасна, но она не может ей наслаждаться и все думает о том, что случится на рассвете.

В комнате тепло, она наполнена ее дыханием. Бьянка зажигает ночник на тумбочке, встает с постели и распахивает окно, чтобы впустить порыв ветра.

Она садится на стул рядом с письменным столом, потная и усталая. Сейчас три часа утра, а она всю ночь проворочалась в постели, в голове все крутились и крутились картинки. Бьянка делает глоток воды из бутылки, стоящей на столе, льет немного на ладонь и брызжет себе в лицо. Закрывает глаза и делает глубокий вдох. Раз, два, три. Что же ей делать? Она и сама не знает. Судьба как будто велит ей идти, но она не хочет. Но идти вперед – нужно. А для этого хватит и одного шага – и не важно, если это будет шаг в пропасть.

Она прикрывает окно и возвращается в постель. Берет с тумбочки смартфон, проверяет: ничего. Затем делает глубокий вдох и ставит будильник на 6:05. Убирает телефон. Гасит свет. Закрывает глаза и начинает молиться, сама не зная, кому или чему. Но просит лишь о том, чтобы ее выбор оказался правильным.

Глава 43

Бьянка паркуется на участке перед рощей и глушит мотор. Трет глаза, еще припухшие после сна. Берет смартфон с сиденья и смотрит на дисплей: 7.30. Самый что ни на есть рассвет. Уже несколько месяцев она не вставала так рано, – напротив, в этот час ей не раз случалось ложиться. «Ситроен 2CV» покрыт росой – той же, что за ночь выпала и на землю вокруг. Осень уже окутала остров, но ведет себя гораздо осторожнее, чем в Италии: для начала октября еще довольно тепло.

Бьянка в летнем белом платьице из хлопка и кружева накидывает джинсовую курточку на плечи и идет по усыпанной камнями тропинке, огибающей лесок. Сквозь ветви деревьев пробивается серебристый свет; все окутано тишиной, все дремлет, слышен лишь шум моря вдалеке.

Она идет мелкими шажками, и по мере приближения сердце оживает в груди. Она и сама не знает, чего ожидать от этого свидания вслепую – при этом сравнении она невольно улыбается. Несколько часов она промучилась этим вопросом, но в конце концов решила поехать. В последнее время она и так слишком часто говорила себе «нет». Мыслям, чувствам, боли и радости, а теперь механизм самозащиты как будто дал сбой. С тех самых пор как Бьянка попрощалась с Маттиа, она не приезжает в это место – и теперь у нее какое-то странное чувство: оглядываешься, вдыхаешь воздух – и кажется, будто ничего не изменилось. Она повсюду ищет признаки стройки, табличку о начале работ, что заметила прежде, но – ничего. Все кажется нетронутым, деревья стоят, как ни в чем не бывало, живые и благоухающие. Она идет дальше и видит то, чего уж не ждала увидеть – и не верит своим глазам. Вот он – пансионат, все еще стоит там, где стоял. Но ведь у русских покупателей были другие планы? Они ведь должны были снести его, чтобы на его месте построить мегакурорт?

Вокруг все так прекрасно, что она в замешательстве. В голове ее проносится вихрь вопросов: «Что все это означает? Где Дэвид? Внутри или еще не приехал? А может, и вовсе не приедет?» Теперь она в двух шагах от здания и может рассмотреть его вблизи: стены только что побелили – известь белая и свежая, старые окна заменили на новые, синего цвета. Все новое – лишь прежняя планировка сохранена. У нее нет слов: все вместе – потрясающее зрелище. Губы ее сами собой расплываются в улыбке.

«Странная штука – жизнь, – думает Бьянка. – Я еще не знаю, что делать, но радуюсь тому, что маленький пансионат у моря не снесли ради огромного отеля». Она не знает, что найдет внутри, но уже счастлива этому нежданному подарку.

Пробует повернуть ручку входной двери – но она заперта, не открывается. Тогда она вынимает из маленькой полотняной сумки-почтальонки ключ – тот самый, что передал ей Дэвид через Амалию. Вставляет в скважину, поворачивает вправо, чуть подталкивает дверь, и та открывается. Бьянка на цыпочках входит – и словно погружается в сказку, в сон, в зачарованное королевство. В жизни она не видела ничего подобного: тысячи мыльных пузырей парят в воздухе, кружатся в голубоватом свете светильников. Невероятное зрелище! Глаза у нее распахиваются, как у ребенка, который в первый раз увидел радугу. Медленно она ступает по комнате, а пузырьки бесшумно лопаются, и сильный аромат цветов проникает в ноздри.

Как и снаружи, внутри пансионат отремонтирован, но душа его осталась нетронутой. Рядом с атриумом она узнает деревянную стойку, перекрашенную и инкрустированную вставками из голубого мрамора. Бьянка невероятно тронута: ноги у нее дрожат, сердце бешено колотится, на глаза наворачиваются слезы. Видимо, все было не так, как она думала… Ведь не может же это быть тот самый гранд-отель, что хотели построить русские!

– Дэвид? – зовет она чуть слышно. Ответа нет. – Я здесь. А ты?

Она оглядывается, но вокруг – ни души. Тогда она идет по холлу к лестнице, ведущей на второй этаж. На ступеньках расстелена красная дорожка, усыпанная белыми лепестками. Она поднимается, все более взволнованная и счастливая. Если Дэвид хотел сделать ей сюрприз, у него это отлично получилось.

– Есть тут кто-нибудь? – спрашивает она уже громче. Ковер из лепестков простирается дальше лестницы, вдоль всего коридора второго этажа, указывая путь к террасе с видом на море. Она пробегает эти несколько метров, сама не зная, что подталкивает ее в сторону открытой балконной двери. Словно чей-то голос зовет ее, заставляя сердце биться все сильнее. Еще шаг – и вот она уже снаружи. Подходит к кованым перилам, смотрит вниз, на море. И только тут понимает, что все это мог сделать только он – и как это она сразу не сообразила?

На пляже – огромное сердце, выложенное голубой галькой, в цвет ее глаз. В центре – надпись красными камешками: «МЫ ЗДЕСЬ».

Мы.

Он и она.

И в самом деле – он там, в точке, где встречаются две половинки рисунка.