Ирена Сытник – Интернет-издание авторов рунета «Портал» (страница 31)
— Замечательно! — восхитился Кейлот. — Хотя я больше рад тому, что все закончилось. Ты хоть бы предупредил, что собираешься колдовать. А то я решил, что в тебя вселился демон.
Губы Ватто украсила извиняющаяся улыбка:
— Честно говоря, я и сам не ожидал, что получится. Последнее наше с Самумом приключение закончилось довольно плачевно.
— И я это хорошо помню, — пресным голосом подтвердил Лютто. После появления саламандры он стал еще мрачней, чем прежде. И придвинулся поближе к Кейлоту.
— Как, ты говоришь, его зовут? — переспросил воин.
— Самум, — повторил Ватто, — это дух огня. Погодите, я представлю вас. Самум! — ящерица на миг оторвалась от своего, безусловно, захватывающего занятия. — Это господин Кейлот. Он — наш друг.
Саламандра коротко глянула на воина, мигнула черными глазками и возобновила работу.
— Самум… Какое оригинальное прозвище, — заметил Кейлот. — По-моему, так называют горячий южный ветер, бороздящий просторы пустынь.
— Совершенно верно, — просиял Ватто. — Это прозвище подсказал мне Лютто. Он знает толк в таких вопросах, потому что… — но тотчас Ватто наткнулся на предостерегающий взгляд брата и сразу же умолк. Самум тем временем практически справился с заданием — горка хвороста, возвышающаяся в центре каменного круга, была объята дымом, а изнутри слышалось звонкое потрескивание. Наконец вспыхнул огонь, яркий и живой, а дым, стлавшийся по поляне длинными ватными щупальцами, вознесся к небу.
— Куда он делся? — спросил Кейлот, вглядываясь в костер. Он видел только замысловатую пляску огненных язычков и беспокойное кружение искр. На миг Кейлоту удалось различить ртутный блеск черных глазок Самума, и тогда же он обнаружил очертания тела саламандры. Но в следующее мгновение она вновь растворилась в огне.
— Самум греется, — пояснил Ватто. — В мире, откуда он явился, господствует немыслимый жар. И, когда он приходит по моему зову, то очень замерзает. Единственное место, где он может хоть как-то согреться — это самое сердце пламени.
— Однако ты был недостаточно откровенен со мной, когда сказал, что твоя магия — лишь слабый отголосок былых способностей ваших предков.
— Я назвал ее атавизмом, господин. Это слово гораздо точнее передает истинное положение вещей.
— Пусть так. Но неужели ты покривил душой? Как я погляжу, ты способен на многое.
— Это не моя способность, а всего лишь благоволение Самума. Если бы он перестал чтить нашу прежнюю дружбу, то сейчас мог просто проигнорировать мой голос.
Кейлот заметил, что руки Ватто сжаты в кулаки.
— Что сталось с твоими ладонями после того, как линии отделились от них?
— Сейчас это окна в потусторонний мир. Тот мир, откуда явился Самум.
— Ты можешь показать их мне?
— Нет, господин. Я бы с удовольствием удовлетворил ваше любопытство… и свое тоже, поскольку сам этого ни разу не видел. Но…
— Что же мешает тебе?
— Сейчас узнаете, — загадочным тоном произнес Ватто и обменялся многозначительными взглядами с Лютто. Тот слабым кивком головы ответил на некий незаданный вопрос. И Ватто медленно разжал пальцы. Кейлот так ничего и не увидел, потому что как только это произошло, Самум стал стремительно распадаться на части. Если сдвинуть с места бревно, то на утрамбованной земле, где оно долгие годы пролежало, можно обнаружить столпотворение потревоженных жуков, червяков и сороконожек. Сейчас с Самумом происходило почти то же самое. Крошечные светящиеся линии, из которых он состоял, бросились врассыпную, точно стайка мошкары. «Линии ума» стремительно вспорхнули вверх, как две бабочки, лишив Самума хвоста и головы. «Линии сердца», похоже, возомнили себя кузнечиками и ловко скакнули через костер. А «линии жизни» — то немногое, что оставалось от саламандры — почувствовали себя червяками и поползли по траве к Ватто. Линии объединились с его ладонями. На миг кисти мага вспыхнули так же ярко, как и десятью минутами ранее, когда он только начинал творить заклинание. Потом медленно угасли, и единственным источником освещения на поляне остался разожженный Самумом костер.
Вскоре после исчезновения саламандры Лютто засобирался спать. В первом часу ночи ему предстояло сменить Кейлота на ночном дежурстве, и он хотел как следует подготовиться к предстоящему бдению, поскольку не желал повторения досадной оплошности брата, но на этот раз уже в собственном исполнении. Лютто улегся на спину, запустил руку в вещевой мешок и извлек оттуда свернутую валиком холщовую накидку. Закутался в нее с головой, чтобы мерцание костра не мешало ему спать.
— Что за плачевное происшествие так надолго разлучило вас с Самумом? — спросил Кейлот.
— О, я не думал, что вы обратите внимание на эту фразу, — усмехнулся Ватто.
— Я обращаю внимание на все, что произнесено вслух. Кроме того, я доверяю своим глазам и видел, как настороженно держал себя твой брат все то время, что Самум провел рядом. Словно готовился предотвратить возможную неприятность.
Ватто махнул рукой, как будто пытался показать, что это пустой разговор.
— Твои жесты принужденны, Ватто. Что не в порядке с Самумом? Он опасен?
— В известной степени, — согласился южанин. — Но вам не следует его бояться… Просто нужно помнить о мерах предосторожности…
— Кажется, я все понял, — догадался Кейлот. — Очевидно, был момент, когда Лютто повел себя непочтительно по отношению к Самуму, и тот его укусил. Так?
Ватто выглядел ошеломленным. Попытался улыбнуться, чтобы показать насколько беспочвенно подобное суждение. Но некие мрачные воспоминания заставили уголки его губ опуститься.
— Да, — признал он. — И гораздо сильнее, чем вы можете себе представить. Хотя… если бы Самум этого не сделал, мы бы не оказались сейчас здесь, с вами.
— Ты говоришь загадками, Ватто. Объяснись.
Глава 7
Признание чародея
— Мы уже рассказывали вам о том, что были уличными артистами. Лютто ходил по канату и показывал чудеса акробатики. Я же занимался фокусами. Представления мы устраивали на базарных площадях — там публика была неприхотливая и зачастую окружала нас плотным кольцом. Правда, и деньги, какими она расплачивались, оказывались под стать своим владельцам — сплошь одни медяки. Попадались и бронзовые монетки. Серебряники были таким же редким явлением, как лунное затмение. А на золото мы с Лютто даже надеяться не смели. Зрители бросали нам деньги, а потом, когда все расходились, мы ползали на четвереньках и выковыривали эти жалкие гроши из щелей в мостовой. Так и жили — гремели мелочью в карманах и колесили по Королевству Низовья. Но не потому, что были нарасхват. А потому, что беженцам в вашем королевстве иначе не прожить. Если ты — чужеземец, то на спокойную жизнь можешь не рассчитывать. За тобой гоняются королевские стражники и если ловят, то следующим этапом становится изгнание.
Кейлот ничего не ответил, но шумно вздохнул, выражая неодобрение политике своего короля.
— К тому же смуглая кожа совсем не прибавляла шансов. Как раз наоборот. Поэтому нам приходилось пользоваться известковой пудрой, чтобы кое-как смягчить оттенок кожи. Результат, должен признаться, был весьма плачевным — мы с Лютто походили на двух призраков. Но нет худа без добра — это обстоятельство, как мне кажется, придавало нашему дуэту большей популярности. Одним словом, выбор был невелик — либо жить на улицах и спасаться бегством от стражников, либо на известное время поселиться в тюрьме и ждать выселения на пустоши Товатор.
— Это ужасное место! — воскликнул Кейлот, и по спине у него пробежал неприятный холодок. Когда-то воину предложили возглавить один из патрульных отрядов, которые конвоировали беженцев на западные пустоши. Кейлот отказался, но отнюдь не из этических соображений, а по причине усталости от казарменной жизни. Впрочем, говорить сейчас об это он не стал, а лишь добавил: — Товатор стала непреодолимой преградой для расширения Королевства Низовья на запад. Это каменная пустыня, где нет ни воды, ни растительности, а солнце печет так беспощадно, что превращает тамошние просторы в сущее пекло. Камень там горит под ногами даже по ночам.
— Сотни беженцев в этом уже убедились. Среди них было немало таких, с кем я и Лютто поддерживали дружеские отношения. После изгнания мы о них больше ничего не слышали.
— А что случилось с вами?
— Это произошло в городе Дормстад…
— Там мы с вами встретились и оттуда начали свое путешествие.
— Верно, господин. Только если бы мы с Лютто двумя днями раньше примкнули к другому каравану, то наше путешествие… равно как и ваше… скорее всего, не состоялось бы… В Дормстаде мы с Лютто устроили очередное представление. Это произошло на площади с большим фонтаном по центру. Был какой-то праздник, и там собралось много народу. Мы решили, что момент самый подходящий, и начали зазывать людей. Лютто натянул бечевку над фонтаном, привязав ее концы к стволам парковых деревьев.
— Довольно ненадежная опора, — расценил Кейлот.
— Для человека, который может идти по небу, перепрыгивая с одного облака на другое, точно по камням через реку, это сущий пустяк.
— Лютто на такое способен?! — удивлению воина не было предела. — Он ничего мне об этом не говорил!
— Он слишком скромен, чтобы хвастать.
— Да? — недоверчиво протянул Кейлот, отмечая про себя, что скромность — это одна из тех немногих добродетелей, что не вошли в комплект достоинств Лютто.