Ирэна Рэй – (не) Желанная. Сапфировая герцогиня (страница 55)

— Марианна, — сказал он, когда четверть часа спустя она с лёгким стоном упала на его грудь, и её волосы вновь отзывались душисто-цветочной сладостью. — Я хочу, чтобы ты была со мной.

— Я и так с тобой, — ответила она, приподняла голову и чарующе улыбнулась. — Налить вина?

Сияющие глаза оказались так близко, что он вновь едва не потерял голову.

— Марианна, нам нужно поговорить, — оставив её предложение без ответа, сказал Робер. — Я хочу большего. Чтобы ты была только моей. Я поговорю с бароном, пусть забирает всё, что у меня есть, и отпустит тебя.

Марианна переменилась в лице. Серьёзность вытеснила негу, стёрла полуулыбку.

— Хотите меня выкупить, — невесело усмехнулась Марианна, отстраняясь.

Невозможно было не обратить внимания на это намеренное разделительное «вы», на которое она вновь перешла, словно они были чужими друг другу.

— Зачем ты так? — укоризненно спросил Робер, садясь на постели. — Я люблю тебя. Мы поженимся, и не важно, кто и что подумает.

— Вы уже всё решили, — Марианна не спрашивала — утверждала. Признания и предложения Робера она будто не слышала. — Моё мнение вас не интересует.

— Прошу, давай поговорим, — ему хотелось взять её за руку, но он не осмелился.

— Я полагаю, вы сказали всё, что собирались, — холодно проговорила баронесса, отворачиваясь к прикроватному столику и зажигая свечи. Они вспыхивали одна за другой, наполняя спальню золотистым светом.

— Я не понимаю… — растерялся Робер.

— Уходите, — равнодушно бросила Марианна и подхватила со столика недопитый бокал.

— Если всё не всерьёз, тогда… зачем всё это было? Зачем ты позволила мне остаться в тот вечер?

— Зачем? — женщина повела обнажённым плечом и пригубила вина. — Вы мне приятны. Привлекательны, хороши в постели, щедры, насколько позволяют средства.

Робер отшвырнул покрывало и начал одеваться.

Как же глупо всё вышло! Влюбиться в женщину, для которой кружить голову таким, как он — всего лишь ремесло. Да, он может вызвать на дуэль любого, но какой в этом толк? Он не хочет обладать лишь телом, ему нужны чувства, но увы… они не взаимны.

Через три дня разлуки он едва не сдался, но случайная встреча с Мартином Тристрамом — заядлым игроком, и потому частым гостем у Капуль-Гизайлей, остановила Робера.

Тристрам, похваляясь своим вчерашним крупным выигрышем, будто между прочим упомянул, что Валме вновь в фаворе у прекрасной баронессы и вторую ночь остаётся в гостеприимном доме. Робер наступил на горло своей любви, смешавшейся со злостью и ревностью, и поехал к Риченде.

— Она меня не любит, — сказал Робер. — Сама призналась.

Риченда запрокинула голову и с нескрываемым сочувствием посмотрела на него. Высокий гребень выпал из её прически и укатился под стоящую рядом скамью, волосы свободно упали длинными густыми локонами поверх кружевного воротника, но девушка, казалось, не обратила на это внимания.

— Робер, мне очень жаль, — сказала Риченда с какой-то особой, проникновенно-тёплой интонацией, и от этой короткой фразы утешения и участия, произнесённой ею, на душе у Робера стало чуть светлее.

Он осторожно взял её ладони в руки и легонько сжал, согревая захолодевшие пальцы.

— Ничего, переживу. Не в первый раз.

Глава 56

Стояли первые, на удивление, тёплые дни осени, ещё не золотисто-багряной, а только с первыми вкраплениями жёлтой печали.

Риченда и Марианна неспешно прогуливались по Старому королевскому парку. Высоко над их головами среди тёмных буковых ветвей сияло полуденное солнце, лёгкий ветерок шевелил листву и нёс слабый аромат жасмина.

Из скалы бил родник, извергая прозрачную струю серебра, которая с монотонным шумом обрушивалась в округлую мраморную чашу.

Риченда бросила в воду талл. Раздался тихий всплеск, по водной глади пробежала мелкая рябь. Девушка проследила за тем, как монетка присоединилась к таллам и суанам, брошенным «на счастье» до неё, и сердце с новой силой сжала тоска, которую, кажется, не вынести, и которая заслоняет всё, словно и нет ничего, кроме этой убийственной тоски и глухого отчаяния, которые разъедали душу, лишали сна и по секундам отбирали жизнь.

Унылые серые будни были долгими и тягостными, по ночам Риченда проваливалась в неспокойную дрему на несколько часов, но прежде чем без сил опустить голову на подушку, бродила по дому. Заходила в кабинет Рокэ, наугад вытягивая книги из шкафа и перебирая вещи, безуспешно отыскивая что-то, что могло служить слабой заменой его присутствия. Подходила к его спальне и замирала на пороге, не решаясь войти, но и не в силах уйти, будто нуждаясь в чём-то, но не находя.

Каждую ночь ей снился один и тот же сон: темнота, холод, безмолвие и затяжное падение в бездну. Риченда просыпалась разбуженная собственным криком, слёзы обжигали лицо, спутавшиеся волосы будто душили её, и чувство чего-то непоправимого не давало ей дышать. Она садилась в своей пустой постели и, обхватив руками колени, раскачивалась, повторяя одни и те же слова, которыми плакало её сердце:

— Где же ты?.. Вернись, умоляю… я погибаю без тебя…

А когда наступало утро, она подходила к зеркалу и кончиками пальцев стирала со щёк солёные дорожки ночной тоски.

Риченда будто жила в какой-то скорлупе, представляла тень самой себя, при этом прекрасно всё осознавая, но не в силах что-либо изменить.

Словно почувствовав её состояние, Марианна коснулась её руки своей:

— Ты дрожишь.

— Вспомнила сон, который приснился ночью. Он настойчивый, снится мне уже давно, всегда один и тот же, и я снова и снова просыпаюсь в слезах и не могу справиться с дрожью. Так случилось и сегодня, может быть, поэтому меня всё ещё немного знобит сейчас. Пройдёт, — солгала Риченда и потянула подругу прочь от «дарующего счастье» источника. — Я больше не верю в приметы. Пойдём.

Они свернули на аллею, на которой стояла каменная скамья, почти полностью скрытая блестящими изумрудными листьями роскошного жасминового куста, похожего на пенистый водопад, низвергающий струи белоснежных цветов.

— Чубушник девичий — этот сорт повторно зацветает осенью и радует до первых заморозков, — заметила Риченда. — У нас в саду такой же. Давай присядем.

Пройдя по замостившим аллею камням ещё несколько шагов, она остановилась у скамейки, засыпанной первыми облетевшими листьями. Провела рукой, сбрасывая их вниз, расправив синюю бархатную юбку, села. Марианна последовала её примеру.

— Я видела Робера на днях, — сказала Риченда после недолгой паузы.

Лезть в чужую личную жизнь было неправильно, но она искренне переживала за своих друзей, чьё счастье оказалось под угрозой. Риченда как никто понимала, что любовь нужно беречь, а возможность быть вместе — ценить, помня, как быстротечно время и беспощадны обстоятельства.

— Риченда, не нужно ничего говорить, — остановила её Марианна.

— Прости, но я волнуюсь за вас. Почему ты прогнала Робера? Он тебя любит.

Взгляд подруги стал ледяным.

— Именно поэтому. Я не хочу играть его чувствами.

— Ты его не любишь?

Марианна пристально посмотрела ей в глаза и сурово произнесла:

— Я не может позволить себе такую роскошь как чувства.

— Всё можно изменить, — горячо запротестовала Риченда. — Если Роберу не важно ни твоё происхождение, ни репутация. Ты можешь развестись и...

— О чём ты говоришь? — оборвала её Марианна. — Какая из меня герцогиня Великого Дома? Знаешь, что будет, если он женится на такой, как я? От него отвернётся семья, и в свете меня никогда не примут. Нет, Риченда, — тряхнула тёмными кудрями Марианна, — я не стану портить ему жизнь. Пусть герцоги женятся на ровнях.

— А как же ты?

— Я уже говорила: меня устраивает моя жизнь. Я знала, на что шла. Предложение Коко стало возможностью выбраться из нищеты, и я его приняла. У меня есть титул, свой дом, беспечная жизнь, — заключила Марианна.

— Беспечная? — усомнилась Риченда, пытливо глядя на подругу. Весь её вид не передавал абсолютно никаких эмоций, и лишь карие глаза, наполненные тоской, свидетельствовали о борьбе, протекавшей внутри неё.

— Ты родилась дворянкой, а таким, как я, за всё в жизни нужно платить.

— Все эти поклонники… Барон… он… — осторожно спросила Риченда. Она не думала, что Марианна расскажет ей, но сейчас была готова хвататься за малейший шанс разобраться в ситуации.

— Я — его вложение, а любые вложения должны приносить доход. Это не значит, что я сплю со всеми подряд. Большинство мужчин, бывающих в нашем доме, платят за возможность видеть меня. Я их очаровываю и поддерживаю интерес, чтобы они бывали у нас чаще и оставляли деньги за игорным столом. Коко имеет с выигрышей свой процент. В остальном... не буду говорить, что безгрешна, любовники у меня были, но конечно далеко не столько, как приписывают слухи.

— Барон просил тебя очаровать Робера?

— Да. Коко хотел, чтобы он стал моим покровителем. Ещё бы: герцог, комендант Олларии, кузен королевы. Я тогда уступила, потому что Робер мне сразу понравился, но, когда поняла, что для него всё это серьёзно, больше не могла поступать с ним, как с остальными. Он искренний, преданный, честный. Он достоин лучшего.

— Ты его любишь, — поняла Риченда. Любовь — это готовность жертвовать собой. Вот Марианна и жертвует своими чувствами ради, как ей кажется, блага Робера.

Риченда думала, что Марианна никогда не признается, даже если это правда, но, к её удивлению, подруга кивнула и тихо сказала: