Ирена Мадир – Хозяин Зимы (страница 2)

– Ночью мести будет, – буркнул старик. – Хорошо еще, что вы мне попались, коли не так – ехал бы один да без денег.

– А кстати, сколько я вам должна? – Севара чуть подалась вперед. Про цену они и не договорились, слишком уж она растерялась, чтобы торговаться.

– Сколько дадите, барышня, – всему рад буду.

Севара поджала губы, размышляя, сколько бы стоила такая дорога. За город она ездила только с бабушкой или братом, платили они же. Бывало, Севара нанимала экипаж для поездки по городу. Отдавала три реза[9], иной раз и больше. А тут… Не карета, а сани, не город, а лес… «Дам семь, – решила она, – будет мало, значит, скажет». Впрочем, доставка до места без удобств, хорошо хоть что-то вроде спинки приделано, а то так бы и ехала, как деревенская девка.

– Вы надолго у Пэхарп? – завел беседу старичок.

– Как пойдет, – отозвалась Севара, быстро вытаскивая руку из муфты и поправляя платок под шапкой. – Может, и жить останусь.

– О как! Выбрали вы, барышня, себе двор не по имени!

– А что такого в том «дворе»?

– Дак вьюги, колотун завсе! Ну, можа, оно и не завсе, есть и паруны в нашем лете…

– Прошу прощения, не хочу показаться бестактной, но… Паруны?

– Денечки такие, жаркие после дождя, – пояснил старичок, немного повернув голову.

Севара кивнула. «Завсе», видимо, значит «постоянно», по аналогии с завсегдатаем. Приятно, что хоть какие-то странные словечки из уст старика она понимала без подсказки.

– Так и чего? – продолжил извозчик. – Пожарит, ну, нале[10] декаду кряду, но больше ведь колотун! Так и Башня под боком!

Башни – тюрьмы для магов, и одна из них действительно находилась совсем рядом. Севара ее не видела, но знала, что она поблизости…

– Вот надысь[11] один такой убег. Говорят, по округе бродит. А тут ишшо сброд местный. Налакались в свое время, их с шахт поперли, теперь прибились вон. А чего ж? Места тут дикие, они пользуются. Да только кого те хитники[12] обворуют? Мы сами нищие…

– Почему же их не ловят?

– Как не ловють? Ловють! Да токмо по одному и успевают, они как грибы по южной осени – пьяни дай плодиться. Хоть каждого поймать да розгами оходить, а они все равно новые выскочат. И мага того, беглого, у Башню упихнуть, но разве ж поймаешь просто? Он же ж не высовывается. Хитрый, точно лис!

Высказавшись, дедок принялся тихо напевать незнакомую мелодию. Снежинки парили в воздухе, не спеша опускаясь к земле, белый настил под копытами лошади хрустел и шептал что-то под полозьями саней. Пахло морозной хвоей и вязкой смолой, холод пощипывал щеки, но уже не гулял по костям – Севара пригрелась и задремала, убаюканная усталостью.

Сон опустился мягким пуховым одеялом, заботливо отогнав стужу и перенося в видения теплой весны. Там были мамины руки и шепот сказок про степь, соленую воду и оскал гор. Грезы были приятными, как аромат свежей выпечки, как мягкое касание пушистого пледа, как теплый чай у камина. Однако длиться вечность не могли, как бы ни хотелось.

Дремота рассыпалась осколками, когда кто-то вдруг вскрикнул, а сани тряхнуло. Вздрогнув всем телом, Севара распахнула глаза, в ужасе уставившись на людей в отрепьях, с накинутыми поверх зипунами. Пара мужчин уже стояли рядом с фыркающей лошадью, еще двое без особых проблем скрутили бранящегося старичка, уложив его лицом наземь. Из тени деревьев у самой дороги показались еще трое. С мерзкими ухмылками они поспешили к саням, к беззащитной девушке, которая испуганно оглядывалась.

Один из разбойников без лишних любезностей ухватился за шиворот шубки и дернул. Севара коротко взвизгнула от неожиданности. Не успела она опомниться, как ее стянули с насиженного места. Кто-то грубо схватил ее руку.

– Гляньте-ка, десертик! – воскликнул мужик, от которого, как и от других, исходила какофония запахов из пота, удушливого перегара и скуренных дешевых папирос. – Иш какая краля!

– Узкоглазая, – презрительно сплюнул другой.

– А тебе разница есть? – хохотнул третий. Он подошел ближе и, обдав кариозной вонью, заметил: – Первым же под юбку полезешь.

Сердце Севары ухнуло, под ложечкой засосало. Ее не пугала перспектива быть обворованной, к тому же и красть у нее сейчас особенно нечего, но намек, брошенный разбойниками, был куда ужаснее.

Тем временем шубку стащили. Поднявшаяся пурга тут же прорезала ветром ткань платья и пронзила тонкую кожу. Севара сжалась, нервно вцепившись в муфту одной рукой. Кто-то резким движением сдернул с ее головы меховую шапку. Хорошо хоть за платок не взялись.

– А разодета-то! Разодета! Не наше ремье![13]

Державший до того шубу мужик бросил ее своему пособнику, а сам ухватился за грудь несчастной и похабно загоготал. Севара вскрикнула и отскочила, наткнувшись на очередного разбойника, который с радостью облапал ее бедра.

Страх сжимал легкие, пройдясь внутри, поднимался комом к горлу. По телу бегали мурашки то ли от озноба, то ли от ужаса. Севара знала – ей нужно как-то сбежать. Она видела просвет меж деревьями. Затеряться бы в чаще, да как бы ноги не увязли в сугробах. Но и по дороге не побежишь – точно догонят. А главное – куда? Куда идти, где город?

Вдруг разбойник сбоку захрипел – то старик, оказавшийся проворным не по годам, зарядил ему локтем под дых да кинулся на другого.

Воспользовавшись замешательством, Севара бросилась в сторону. Остаться на месте – точно погибнуть, так и надругаются еще, а лес… Лес – надежда. Вдруг можно дойти до города, вдруг найдут добрые люди? Пэхарп находился в той стороне, куда вилась дорога, куда ехали сани, значит, если бежать, не теряя направления, теоретически можно спастись.

Позади остались крики и ругань, но Севара напуганным зайцем неслась вперед, иногда проваливаясь в белесый наст сапожками. Она боялась остановиться – вдруг нагонят? Кинут наземь, разорвут платье и…

Севара старалась не сворачивать, но за тучами не видно было Инти, из-за чего знать наверняка, не сошла ли с намеченного маршрута, она не могла. Когда в боку закололо, а стук сердца загрохотал в ушах, она упала, а подняться из-за сильной усталости смогла не сразу.

Смеркалось. Тьма спускалась быстро и решительно – природе не было дела до заплутавшей девчонки, бредущей по лесу. Тучи стали почти сурьмяными, зеленая хвоя в тенях превратилась в темно-лазурную, снег стремительно падал, похожий теперь на крупный пепел, а вокруг расстилалась густая тишина. Только тяжелое дыхание Севары хрипело, громом отражаясь от деревьев. Мороз усилился, вцепился в загнанную девушку, клыки его легко преодолевали и ткань, и кожу, а яд холода разлился по венам.

Тело дрожало, зубы стучали. Севара стянула оставшийся пуховый платок с головы, повязала на туловище и засунула руки в муфту, которую все это время лихорадочно сжимала. Распущенные густые черные волосы заменили шарф.

Пока окончательно не замерзла, нужно идти. Вперед, к городу.

А что, если город в другой стороне? Или ее по пути разорвут голодные волки? Севара старалась не думать о таких перспективах, чтобы не нагнетать. Мысленно она повторяла себе: «Иди». И она шла.

Она вспоминала о доме, где остались братья, о замужней уже младшей сестре, о бабушке, о погибшем отце и умершей матери. Ей хотелось разрыдаться и сдаться, но мерещился грубый голос деда Шаркаана. Он бы не простил ей, внучке нукера[14], слабость.

Бабушка говорила, что Бирлик, откуда родом мать Севары, – дикая, сухая и жаркая сторона. Туда пройти можно лишь через ущелье, там камни гор переходят в степи, которые у самого берега океана становятся плодородными. Когда-то Бирлик был отдельной страной с множеством каанов[15], которые упорно сражались с царством севернее. Теперь и царство, и каанства стали одним государством, как и западные кнешества. Но до сих пор некоторые хаяли народ Бирлика, даже бабушка иной раз сетовала на «кипящую кровь кочевников».

Кипящая. Горячая. Она должна греть и здесь, в стылом краю… но как же хотелось спать!

Вряд ли Севара могла сказать, в какой момент ноги ее подогнулись и она съежилась под деревом, продрогшая и трясущаяся. Позор ее предкам по обеим сторонам! По крайней мере, она не плакала. Нет уж. Если и найдут, то без замерзших на щеках слез. А ее найдут. Потому что она отдохнет и снова поднимется!

Какое-то время Севара лежала, борясь с пронизывающим ветром, гуляющим по позвоночнику, и мраком сна, который мог обернуться вечным. Тело стало вялым, неподатливым, будто вся мощь, которая у него была, исчезла окончательно. Не хватало силы даже на мысли.

– Здравствуй.

Севара, которая почти задремала, дернулась. Она не понимала, говорит ли кто-то рядом или ее замороженный разум порождает галлюцинации. Шагов не слышалось, да и голос до странного приятный. Низкий, бархатный, он отражал безмятежное спокойствие, незнакомое обычному человеку.

– Что приключилось с тобой, красавица?

Глаза открывались с трудом. Вместо силуэтов деревьев, тонувших во тьме, предстала белесая пелена. Если рядом кто и стоял, разглядеть его было невозможно.

Тем не менее Севара решила все же ответить. Шанс на реальность происходящего пока еще оставался.

– М-меня огр-рабили, – дрожа пояснила она, – а я уб-бежала. Забл-лудилась.

– Какая неприятность! – посочувствовал незнакомец совершенно неискренне, как посредственный или даже бездарный актер. Сострадания в нем не было ни на лот[16].