Ирен Софи – Сердце, разбитое на двоих (страница 6)

– Я сказал, у меня плохо получалось. – Он усмехнулся. – Но за тебя я постараюсь.

Я смотрела на его лицо в звездном свете. Тонкие черты, острые скулы, серебряные глаза, которые сейчас казались почти черными.

– Ты боишься? – спросила я.

– Да, – ответил он. – Очень.

– Чего?

– Потерять тебя.

Я положила ладонь на его щеку.

– Не потеряешь, – сказала я. – Я никуда не уйду.

Я не знала, правда ли это. Я не знала, что будет завтра. Но сейчас – в эту секунду, в этой постели, под звездами, которые он собрал для меня – я не врала.

Глава 4

Лериан

Я проснулся от того, что она дышала мне в плечо. Тепло. Ритмично. Каждый выдох касался кожи, и я чувствовал, как по позвоночнику бегут мурашки. Я не открывал глаза. Боялся, что если открою – видение исчезнет, растворится в утреннем свете, окажется очередным сном, которых за семьсот лет было так много, что я перестал их считать. Но она не исчезала. Ее рука лежала у меня на груди. Я открыл глаза. Она спала. Волосы рассыпались по подушке – золотые, спутанные. Ресницы отбрасывали тени. Губы припухли от моих поцелуев, на шее темнел след – я засосал слишком сильно, не рассчитал, увлекся. Я провел пальцем по этому следу.

Она вздохнула во сне, повернулась, уткнулась носом мне в шею. Я замер. Сердце – то самое, которое семьсот лет билось ровно и экономно, – вдруг пропустило удар. А потом еще один. А потом покатилось вскачь, как сумасшедшее. Я улыбнулся.

– Ты же сказал, у эльфов сердце не умеет биться быстро, – прошептала она в мою шею.

Я вздрогнул.

– Ты не спишь?

– Уже нет.

Она подняла голову, посмотрела на меня. Глаза сонные, но она смотрела на меня так, будто я был всем, что у нее есть.

– Твое сердце, – сказала она. – Оно колотится. Я чувствую.

– Врешь, – ответил я. – У эльфов так не бывает.

– Значит, ты не эльф.

– А кто?

Она провела пальцем по моей груди.

– Не знаю. – Она зевнула. – Мой.

Я смотрел на нее. Солнце еще не взошло, но небо за окном начало светлеть – серо-голубое, зимнее, чужое для этого мира, где всегда было лето. Звездный потолок померк, стеклянные осколки спали, набираясь сил для следующей ночи.

– Сколько времени? – спросила она.

– Не знаю. У нас нет часов.

– Как вы живете?

– Мы просыпаемся, когда выспимся.

– Счастливые.

– Не всегда, – ответил я. – Иногда мы не можем уснуть. Годами.

Она посмотрела на меня. Улыбка сползла с ее лица.

– Ты не спал семьсот лет?

– Спал. Но плохо. Сны были… нехорошие.

– Какие?

Я помолчал.

– Я искал тебя. Во сне я всегда искал тебя. Бродил по лесам, по горам, по чужим мирам. Звал по имени, которого не знал. А ты не откликалась.

Она прижалась щекой к моей груди.

– Прости, – шепнула она. – Я не слышала.

– Ты не виновата. Ты еще не родилась.

– А потом?

– Потом я перестал искать. Решил, что ты – выдумка. Что я схожу с ума от одиночества.

Она молчала. Ее пальцы гладили мою грудь.

– Лериан, – сказала она.

– Да?

– Ты не жалеешь?

– О чем?

– Что ждал меня семьсот лет.

Я сел на кровати. Она приподнялась следом, придерживая простыню, которая сползла с груди.

– Семьсот лет, – сказал я. – Я писал стихи. Я построил дом. Я посадил сад. Я научился выкладывать звездные потолки из осколков, которые падают раз в тысячу лет. Я стал лучшим поэтом своего времени. Я видел войны, смерти, рождение королей и гибель империй.

Я взял ее лицо в ладони.

– И все это время я ждал тебя. Потому что не мог жить иначе. А потому что знал: когда ты придешь, я смогу рассказать тебе обо всем, что видел. Показать тебе звезды, которые собрал. Прочитать стихи, которые написал. Ты – смысл.

У нее задрожали губы. Она заплакала. Я обнял ее, прижал к груди, укрыл волосами, как одеялом. Она всхлипывала мне в ключицу, и я чувствовал, как слезы текут по моей коже.

– Ты странный, – сказала она сквозь слезы.

– Почему?

– Ты не говоришь «не плачь». Все всегда говорят «не плачь».

– А ты хочешь, чтобы я сказал?

– Нет. – Она шмыгнула носом. – Не хочу.

Я улыбнулся.

– Тогда не скажу.

Она расспрашивала меня о моем мире. Я рассказывал о Серебряном Лесе, где деревья поют на рассвете. О Забытом Море, в котором живут души утонувших поэтов. О драконьем дворе, где интриги плетутся тоньше кружева, а ложь считается высшим искусством. Она слушала, затаив дыхание.

– А драконы? – спросила она. – Они правда существуют?

– Да.

– Какие они?

– Разные. Есть золотые – они любят власть и блестящие безделушки. Есть ледяные – они живут в горах и ни с кем не разговаривают. Есть огненные.