Ирэн Рудкевич – Искатели Абсолюта. В преддверии бури (страница 17)

В десятке шагов от меня, освещаемые частыми всполохами молний, в смертельном поединке сошлись две фигуры. Одна, хорошо знакомая, нападала, рассекая льющие сверху потоки крыльями и целя когтями. Вторая, высокая, тонкая, чем-то неуловимо напоминающая странных пришельцев, в одежде, обтягивающей каждый мускул гибкого тела, ловко уворачивалась от атак и, орудуя двумя хищно изогнутыми скимитарами, покрытыми какой-то сверкающей вязью, наносила ответные удары. Лицо бойца скрывал глубоко надвинутый капюшон, но, кажется, он не особо мешал ему биться – клинки, разбрызгивая вокруг рассечённые надвое капли дождя, то скрещивались, встречая когти акмана, то, наоборот, ускорялись в смертоносной атаке – и в этом бою монстр безнадёжно проигрывал.

Я невольно залюбовалась отточенными движениями незнакомца: стремительными уходами и атаками, вращениями и прыжками. Скимитары в его руках то закручивали лихие восьмёрки, быстрыми росчерками разрезая воздух прямо перед мордой акмана, а то вдруг резко бросались вперёд, норовя нанести смертельный удар. В какой-то миг мне даже показалось, что именно они ведут бойца за собой, направляя его.

Акман же, рыча и завывая, наседал на незнакомца, заходил то справа, то слева, ища бреши в сверкающем куполе защитных уходов и финтов, но всякий раз отступал, а на его шкуре появлялся ещё один длинный, кровоточащий надрез. Незнакомец не пытался убить монстра одним ударом, он неспешно и хладнокровно изматывал противника, зная, что тот рано или поздно ослабеет от полученных ран, и вот тогда-то и наступит пора решающего удара.

Монстр, кажется, тоже это понимал, атаковал всё чаще и отчаяннее. Но незнакомец, будто не знал ни устали, ни страха, бился так же спокойно и не допускал ошибок. А разъярённый акман – допускал. Вот он в который уж раз попытался было напасть сверху, ринулся на противника и был отброшен на землю, проскользил по ней, взрывая когтями дёрн, и тут же, растопырив крылья, снова бросился в атаку. Клинки сверкнули, поднимаясь навстречу, взрезали струи дождя и самыми остриями дотянулись до крыла, вспарывая его, точно пергамент. Акман взвыл, отпрыгивая, раненое крыло волочилось за ним по земле.

Теперь настала очередь незнакомца идти в атаку. Действуя всё так же, он продолжал изматывать истекающего кровью монстра. А тот пятился, хромал, изредка пытаясь отмахиваться здоровым крылом, и шаг за шагом приближался ко мне.

Ругаясь и шипя от боли, я перевернулась на живот и попыталась отползти в сторону, но израненные руки не смогли удержать вес тела. А акман, меж тем, предпринял последнюю, совершенно отчаянную попытку атаковать и, конечно же, был отброшен обратно, закувыркался, катясь по земле, забил крылом. Я ещё успела увидеть, как это крыло, встрепенувшись в последний раз, развернулось, закрывая собой небо – и с размаху опустилось на меня.

И от этого удара сознание моё окончательно погрузилось во тьму.

***

«Какого ка…» – уже привычно подумала я, открывая глаза, и осеклась.

Надо мной сияли звёзды, чьей-то могущественной рукой рассыпанные по тёмному небосклону. Умытые недавним дождём, они сверкали подобно кристалликам льда; тускло-голубым пятном неправильной формы гордо красовалась Младшая Сестра, будто предводитель, ведущий свои льдисто-холодные войска по небесной дороге. А над горизонтом уже виднелся краешек жёлтого диска Сестры Старшей – ещё немного, и она поднимется над ним во всей своей красе и затмит нежное очарование Младшей.

Я лежала на заботливо расстеленной холстине – под голову подсунуто что-то мягкое, – и пыталась оценить своё состояние. Болят раны на спине, болит рана на голове, болят колени, болят руки…

Руки! А есть ли они ещё у меня?

Я со страхом скосила глаза вниз и облегчённо вздохнула – хвала Отцу-Прародителю!Руки, туго перевязанные чистыми тряпицами, мирно покоились на животе. Я сильнее согнула их в локтях, чувствуя, как усилилась боль, пошевелила пальцами – вернее, попыталась. Пальцы левой руки слушались крайне неохотно, вместо привычных сгибаний-разгибаний выходило лишь неуклюжее подёргивание, но я надеялась, что это пройдёт. На правой же они не шевелились вовсе.

Я со страхом скосила глаза вниз и облегчённо вздохнула – хвала Отцу-Прародителю!Руки, туго перевязанные чистыми тряпицами, мирно покоились на животе. Я сильнее согнула их в локтях, чувствуя, как усилилась боль, пошевелила пальцами – вернее, попыталась. Пальцы левой руки слушались крайне неохотно, вместо привычных сгибаний-разгибаний выходило лишь неуклюжее подёргивание, но я надеялась, что это пройдёт. На правой же они не шевелились вовсе.

В глазах предательски защипало – ну как же так, остаться калекой, когда тебе едва минул двадцатый год?

– Сухожилия не повреждены, – голос раздался откуда-то сзади, настолько неожиданно, что я вздрогнула. – Кость срастётся, и руки станут слушаться, как раньше.

Я попыталась вскочить (со стороны это выглядело едва ли лучше слабого копошения только что родившегося слепого котёнка), кляня себя за беспечность – расслабилась, не догадалась, что таинственный незнакомец, победивший акмана и заботливо обработавший раны, никуда не ушёл. Всё это время он был неподалёку, с любопытством наблюдая за мной.

– Тебе лучше не двигаться, ты измотана и потеряла много крови.

Я повернула голову на голос, разглядывая хорошо заметный на фоне ярко-звёздного неба силуэт. Он стоял нарочито расслабленно, сложив руки на груди; из-за плеч хищно высовывались рукояти его необычных клинков, глубокий капюшон, который он так и не снял, надёжно скрывал лицо. Всем своим видом он будто показывал – я тебе не враг, опасности нет.

«Ну, не враг так не враг», – решила я и, с трудом разлепив потрескавшиеся губы, едва слышно просипела:

– Пить…

Незнакомец плавно шагнул ближе, опустился на колени, подсунул ладонь под мою голову, приподнимая её, и приложил к губам невесть откуда взявшуюся флягу.

Никогда не думала, что тёплая, застоявшаяся в кожаной фляге вода может быть вкуснее редчайшего и драгоценнейшего нектара. Я пила её жадно, давясь и кашляя, не в силах оторваться от потока влаги, льющегося в горло.

– Ну хватит, хватит, продышись немного, – незнакомец убрал флягу, невзирая на мои попытки схватить её непослушными пальцами. – Не надо пить всё сразу.

И, помедлив, добавил:

– Тебе очень повезло – ни разу не видел, чтоб кто-то выжил после нападения акмана. Как тебе удавалось так долго его сдерживать?

В вопросе слышалось неподдельное уважение и искренний интерес.

«Это ты ещё первую нашу с ним встречу не видел», – угрюмо подумала я, но озвучивать мысль, не стала – может, прямо сейчас незнакомец и вёл себя мирно, но кто знает, что взбредёт ему в голову в следующий миг.

– Жить хотелось, – туманно ответила я и решила сама начать задавать вопросы. – Тут были ещё двое, мужчина и женщина в странной одежде. Где они?

– А, эти, – незнакомец неопределённо махнул рукой куда-то в сторону. – Вон там валяются. Я отнёс их подальше, чтоб не смердели. Ближе к утру придут хищники, разделаются с телами.

– Ты их?

– Нет. Ты.

Я не почувствовала ничего: ни удивления, ни сожалений, хоть никогда раньше мне не доводилось убивать. Радужноглазые были врагами, они напали первыми, они собирались убить меня – и получили по заслугам. Моей ли рукой или рукой незнакомца – мне оказалось совершенно безразлично.

– Не помнишь? – незнакомец по-своему воспринял мою задумчивость. – Мужчине ты проломила переносицу, а женщину так вообще забила до смерти – у неё вместо лица теперь кровавое месиво из кожи и костей…

Я поморщилась – слушать об «аппетитных» подробностях не хотелось; всё-таки знать, что ты убивала, защищаясь, одно дело, а вспоминать, как именно – совсем другое.

– Где ты научилась так драться? – не обращая никакого внимания на мою гримасу, спросил он.

– В Степных Вольницах, – не моргнув глазом, соврала я, вспомнив, как Кайра наставляла нас, своих учениц, держать в тайне, кто мы и откуда, а если придётся о себе рассказывать, то притворяться вольниками. В этом был свой резон – о вольницкой жизни мы знали почти всё, и можно было не бояться ошибиться в деталях. – А ты? Я никогда не видела такой необычной манеры боя…

– У меня было много учителей, – уклончиво ответил он, и я поняла, что подробностей ждать не стоит – незнакомец тщательно берёг свои тайны. Ну да и ладно, разузнаю-ка я пока кое-что другое.

– А эти, – я глазами указала в сторону. – Кто они такие? У них очень странные глаза…

– Тайлерины, – презрительно бросил он. – Когда-то давно мы были с ними в родстве, но…

– Мы? – удивилась я.

Вместо ответа незнакомец вскинул руки, плавным движением сбросил с головы капюшон. Я вздрогнула – не было сил ни удивляться, не пугаться.

Тонкое костистое лицо с высокими, выделяющимися скулами, и глаза – совершенно, абсолютно не человеческие. Но вместо радужных переливов вокруг чернильных зрачков бушевало в яростном танце жаркое пламя, то вздымаясь вверх своими оранжево-синими щупальцами, а то опадая вниз грудой серо-красных угольков.

Эйо. Или, иными словами, огненноглазый – только теперь, воочию увидев одного из них, я, наконец, поняла, откуда взялось такое название, и – воистину! – оно подходило моему собеседнику как никакое другое.

– Удивлена? – лёгкая улыбка тронула его губы.