Ирек Гильмутдинов – Десять секунд до трона. Том первый (страница 1)
Ирек Гильмутдинов
Десять секунд до трона. Том первый
Глава 1
Книжный Цикл в жанре фантастки и немного фэнтези: «Хроники Петли»
Автор Ирек Гильмутдинов
«Десять секунд до трона»
Книга первая
Чтобы править миром, его сначала нужно спасти. От себя самого.
Они называют это «естественным отбором». Бросить зёрна в благодатную почву и ждать, какое прорастёт и станет императором планеты. Никакого вмешательства. Только наблюдение. Игорь – такое зёрнышко. Но он пророс не во дворце, а в обычной деревне, жительница которой нашла его в лесу.
Его жизнь – череда приключений, добытых в бою с тварями из Глубины и в тонких дуэлях с баронами, которые видят в нём лишь удобное орудие. С ним братство изгоев и странный артефакт, который шепчет ему в момент смерти: «Попробуй ещё раз». Эти десять секунд – его главный козырь и главная тайна. Знать о которой не должен никто.
Но когда война с подземными тварями перерастает в тотальное нашествие, а друзья Игоря начинают гибнуть по-настоящему, он понимает: чтобы спасти всех, ему нужно не просто победить. Ему нужно совершить невозможное – объединить враждующие кланы, баронства, королевства и взять власть, к которой, как выясняется, его готовили с пробирок. Последний вопрос, который он задаст себе перед решающей битвой: а те, кто посеял его здесь, готовы ли принять урожай?
Глава первая
Александр Воронов притянул к себе юную супругу, жадно вдыхая аромат её волос и согреваясь теплом её хрупкого тела. Он пытался вдохнуть в себя саму жизнь, что билась в ней ключом, но, как гласит горькая пословица, перед лицом смерти не надышишься. Отгонять мрачные предчувствия было бесполезно – мысли, незваные и бесцеремонные, приходили без спроса, отравляя душу ядом тревоги.
Всего месяц минул с того дня, как он назвал своей женой Юлию, дочь местного мясника. Их союз был освящён не только взаимной страстью, но и полным согласием между семьями: Вороновы, владевшие крупной фермой по выращиванию овощей и скотины, и её род Стеблевы, чьё дело было мясное, не соперничали, а напротив, составляли прочный фундамент для благополучия молодых. Жизнь складывалась словно по нотам.
Но вчера всё переменилось. Нагрянувший гонец от барона Вагнера Шторхауса огласил указ: каждый, кому исполнилось восемнадцать, обязан явиться на службу. Отказ немыслим – он равносилен петле на придорожном суку.
Юлия не просыхала от слез уже вторые сутки, а Александр бессильно утешал жену, смахивая влагу с её щёк.
– Полно, милая, – шептал он, прижимая её к себе. – Твой муж ещё здесь, он жив, а ты его уже в землю проводила.
В ответ супруга легонько, скорее по обычаю, нежели со зла, стукнула его кулачком в грудь.
– Всё обойдётся, мы одолеем врага, и я вернусь к тебе. И заживём мы так счастливо, что нарожаем с полсотни ребятишек.
– Глупец, какие полсотни! – всхлипнула она, но в голосе уже послышалась усталая улыбка. – Вон у Машки девять отпрысков, а сама худа, как жердь. Ни сна ей, ни отдыха. И есть забывает. Хочешь, чтобы твоя красавица-жена отправилась к богам раньше срока? Погоди… – Юлия вытерла лицо рукавом. – Или это ты задумал от меня избавиться ради Клары? Я вижу, как она на тебя заглядывается.
Он не стал удостаивать эти ревнивые выпады ответом. Вместо слов он нашёл её губы в долгом, горьком поцелуе, уносящем все тревоги прочь. А на следующее утро, собрав нехитрый скарб, Александр Воронов переступил порог родного дома, не оборачиваясь, чтобы сердце не разорвалось на части.
***
С тех пор, как Александр покинул её, истёк месяц. Воздух наполнился густым летним зноем, и настала пора отправляться в чащу за целебными травами. Задерживаться в лесу допоздна было смерти подобно – с наступлением сумерек начинали бродить голодные волки. Едва солнце принялось клониться к вершинам деревьев, Юлия, нагруженная полными корзинами, тронулась в обратный путь.
Но едва она сделала первый шаг, как её остановил звук, от которого кровь застыла в жилах. Где-то позади, в глубине чащобы, раздался детский плач. Сперва девушка подумала, что ей померещилось, и, тряхнув головой, решила идти дальше. Однако жалобный крик повторился вновь, а затем – ещё и ещё, набирая силу, становясь всё громче и отчаяннее.
Бросив свою ношу, она кинулась на зов.
Выбежав к ручью, она застыла на месте: прямо перед ней старый, судя по шерсти, волк медленно подбирался к плетёной корзине, из которой на Юлию смотрели два огромных, бездонных изумрудных глаза.
Взгляд её скользнул на хищника. Зверь был стар, очень стар и потому одинок. Но это не значило, что он был безопасен. При ней был небольшой нож для сбора трав и кинжал на поясе – материнский подарок «на случай лихого человека». Матушка часто говаривала: «Может, и не спасёт, но с ним спокойнее».
Сжимая в обеих руках деревянные рукояти, Юлия медленно двинулась к корзине.
– Заклинаю тебя всеми богами, уходи! – голос девушки звучал на удивление спокойно, пока она сокращала дистанцию. – Не тронь дитя, серый. Не губи малого.
Но пустое брюхо старого волка знало только один закон – закон голода. Человеческий детёныш казался лёгкой добычей, а от одинокой женщины он не чуял настоящей угрозы.
В следующий миг мир перевернулся, завертелся в водовороте когтей и зубов. Жена Александра, сколько ни пыталась в будущем, но так и не смогла вспомнить, что произошло, – один хаос и ярость.
В сознание её вернул всё тот же пронзительный детский крик.
Очнувшись, она с трудом приподнялась на локтях. Открывшаяся картина была ужасна: в метре от неё неподвижно лежал волк, из его шеи торчала рукоять кинжала, а в глазу – узкий клинок серповидного ножа.
И тогда хлынула боль. Волна такой невыносимой агонии вырвала из её горла крик. Спустя минуту, когда сил кричать уже не осталось и она лишь судорожно всхлипывала, ей хватило духу осмотреть себя. Руки и лицо были исполосованы глубокими ранами, а чуть ниже живота зияла страшная, кровоточащая пропасть.
Как она донесла младенца до деревни, она не помнила. И не вспомнит уже никогда.
***
Деревня.
В тот же день, в доме на центральной улице, где воздух был густ от запаха сушёных трав и тревоги. Знахарка Варвара бесшумно вышла из горницы, где наконец забылась тяжёлым сном обессиленная Юлия. В большой комнате её поджидали две немолодые женщины, едва сдерживавшие подступающие к горлу слезы. Мужчины, кто по тем или иным причинам не пошли на войну, не мешкая ушли в лес – проведать, не завелась ли поблизости волчья стая, и коли так, прогнать её прочь. Заодно выяснить, как в той глуши оказался младенец.
– Варя, как она? – срывающимся шёпотом спросила Марфа, мать Александра, беспомощно комкая в руках платок.
Варвара тяжело опустилась на лавку, собравшись с мыслями, и решила выложить всё как есть, без прикрас.
– Плохо, девоньки, ой плохо, – начала она, и в голосе её прозвучала вся тяжесть случившегося. – Деток ей отныне не видать. Волчара окаянный всю её женскую суть изуродовал в клочья. Сама не пойму, как она жива осталась… Крови потеряла – хоть отбавляй. По всем законам, там, в лесу, ей и остаться надлежало.
Женщины не сдержались и заголосили, уткнувшись в платки.
– Лицо и руки я, конечно, обработала да зашила, как могла, – продолжала знахарка, – но шрамы останутся. Быть ей отныне изувеченной до скончания дней своих.
По исхудавшему лицу Марты, матери Юлии, беззвучно заструились слезы.
– Думаешь… мой Александр теперь её бросит? – прошептала мать Юлии, сжимая дрожащие пальцы.
– Ты, старая дура, даже не смей так думать! – отрезала Марфа, и в её глазах вспыхнул огонь. – И дочери своей подобных глупостей не вздумай нашёптывать. Я своего Сашку не так воспитывала. Помнишь, что отец-то мой, да и твой, говаривал? «Коль жена в беде, её бросать – последнее дело». Да, своих ребятишек им не видать… Но она ведь дитя спасла! Коли уж судьба так распорядилась, значит, на то воля богов. И Юлька пусть примет этого мальца как родного, поняла? А коли нет… – Марфа выпрямила спину, и взгляд её стал твёрдым, как сталь. – Я его сама заберу. И будешь ты тогда хныкать от тоски, и не видать тебе бабьей радости, что внука нянчит, как своих ушей.
Марта резко подняла заплаканные глаза на старую подругу, в которых читались и боль, и надежда, а затем бросилась к ней и обняла так крепко, будто боялась отпустить, беззвучно шепча слова благодарности, которые давно просились наружу.
***
Пять лет спустя.
Александр Воронов возвращался с войны. Ему довелось хлебнуть лиха сполна, но, благодаря крепкому здоровью и недюжинной удаче, он шёл домой на своих ногах. Раны – и не одна – украшали его тело, но все конечности остались при нём, за что он мысленно не раз благодарил богов.
Переступив порог родного дома, он замер в изумлении. Навстречу ему поднялся белокурый мальчуган лет пяти, весь в кудряшках, крепко сбитый. А главное – не робкого десятка, ибо в его маленькой, но уверенной руке зажат нож, нацеленный прямо в вошедшего.
– Ты кто таков? – без тени страха спросил мальчишка, не отступая ни на шаг.
– Александр Воронов, – ответил он, сбрасывая с плеч тяжёлый рюкзак и с облегчением опускаясь на лавку. – А ты кто будешь?
– Игорь Воронов, – с непоколебимой серьёзностью произнёс ребёнок.
– А мать твою как зовут? Не Юлия ли? – Мальчик кивнул, и по внезапно вспыхнувшему в его умных глазах пониманию воин сразу угадал: до маленького стража дома быстро дошло, кто перед ним. Высказать свои догадки он не успел – из соседней горницы вышла мать и, увидев «гостя», бросилась ему на шею.