Ираида Мельникова – Подранки. Горечь желторотая (страница 2)
слабое физическое здоровье,
проблемы с психическим здоровьем.
И мы удивляемся, почему ребенок, превратившись впоследствии в сильного волка, мстит обидчику- взрослому?
Малыш в адском пламени, ему плохо, он умирает. Хотя, за чьи, позвольте спросить, грехи он отбывает повинность в прибежище Дьявола? Ведь он- маленький и еще не успел никому навредить, или сделать что-то плохое.
Рождаясь ангелочком, широко распахнув голубые или карие глазки, он удивленно взирает на мир – волшебный, радужный, прекрасный:
«А кто это стоит рядом с моей кроваткой? Что за Божество рассматривает меня внимательно и оценивающе? Или скептически? А, может быть, он не хочет меня, и я ему не нужен? Но я ведь очень хороший, маленький, милый и совершенно беспомощный. Почему он смотрит на меня недобрым взглядом? Не улыбнется мне, не погладит по головке, не прижмет мое слабенькое тельце к своему сердцу? Я настолько плохой и ему противен? Посмотри на меня. Полюби, пожалей. Ведь я не торопился на этот свет по доброй воле. Ты сам меня позвал. Так почему же ты не любишь меня?»
«Не существует плохих детей. Есть плохие люди, которые их воспитали». Так гласит народная мудрость.
Ребенку с такими родителями плохо. А когда человеку плохо, кто знает, на что он может быть способен?
«-Скажи по секрету, любит меня кто-нибудь? – Анзор, 3 кл.
– Почему, когда папа приходит с работы, в доме сразу наступает тьма? – Артем, 3 кл.
– Господи, когда моя мама будет нормально есть и станет здорова? И когда мамина мама не будет проклинать папиного папу, а папина мама перестанет желать нам смерти? – Коля, 4 кл.
– Я бы хотел много дней без слез. – Костя, 2 кл.
– Сделай, чтоб мама и папа помирились. Боженька, помоги, я курить брошу. – Юра, 3 кл.
– Я не хочу в мир взрослых – там все неправда. – Андрей, 4 кл.
– Я бы попросила ума моим родителям, а то они меня совсем не понимают. – Надя, 3 кл.
(М. Дымов «Дети пишут Богу»)
Сразу уточню. Повествование будет тяжелым. Никаких розовых облачков, восточных сказок и других «сюси-пуси» не будет.
Только жизнь. Суровая, ужасающая, современная действительность. На разрыв аорты, на истребление сердца, на уничтожение всего светлого, что есть на земле.
Вероятно, накипело?
***
"…Из цельности… – горсть острых окровавленных осколков,
великие Начало и Конец…, догм и понятий ломка,
жизнь на обочине Миров не тяготит нисколько…
Благословенный Взрыв, фрагменты Вечности повсюду…
Игра пылающих огней…, и кровь напоминаньем только…»
(Борис Тамарин, "Вселенная полна коллапса…")
Часть 1 Ваньша Глава 1 Коловрат
«С утра снаряд прошивает дом, убивает отца и мать,
теперь я один проживаю в нем, спрятавшись под кровать.
У кошки кровью сочится глаз, сгорела шерсть на лице,
но снова наводчик, не торопясь, подкручивает прицел,
и снова флажок поднимает палач, и новый летит снаряд,
не бойся, котя, не плачь, не плачь, им за нас отомстят».
(Д. Мельников, "С утра…")
Ваньше не было еще и девяти лет от роду. Несмышленыш еще.
Ему очень хотелось закрыть глазки, ушки, попросить у прекрасной феи крылышки и улететь вместе с папой и мамой в красивое сказочное место, где они втроём будут, наконец, в безопасности.
– Мамочка, расскажи мне тихонько сказку. Я хочу увидеть фею. Мамочка…
Она не услышала его испуганного шепота.
Казалось, что мир вокруг небольшого погребка, когда-то заботливо оборудованного отцом для хранения съестных припасов, расколется на множество мелких осколков. Укрываясь от взрывов, уже который день сотрясающих их посёлок, здесь прятался Ваньша вместе с родителями и соседями из разрушенных близлежащих домов. Уж сколько людей поместилось в их тесном погребке, те и укрылись от бомбежки. В тесноте, да не в обиде.
Больше всего мальчишка боялся ужасной ракеты, что попадет в их дом, разрушит его, и огромная куча камней, стекла, разбитой мебели и посуды засыпет всех, притаившихся в этом подземелье, похоронив заживо.
Гулкие грохочущие удары все приближались, становились звучнее, раскатистей. Все яростней земля содрогалась под ногами, сотрясая кирпичные стены погребка и окутывая испуганных людей клубами белесой кирпичной пыли. Раз за разом все громче, жёстче, будто в оголтелом своём неистовстве, неумолимо раскрыв свой зев, земля желала поглотить неразумных людишек, погрязших в средоточии братоубийственного зла.
Аккуратно уставленные на настенных полках всевозможные банки-закрутки с огурцами, помидорами и капустой, так любовно заготовленные его мамкой ещё осенью, противно дзинькали, грозя разбиться и окатить узников подземелья брызгами стекла и ароматным укропно-уксусным рассолом.
– Батюшка всемилостивый. Да что ж это делается? Да когда же все это кончится?! – мама постоянно крестилась, шепча молитвы, и при каждом новом звуке взрыва судорожно съёживалась, вбирая голову в плечи, но все равно пыталась укрыть сынишку, обнимая и крепко прижимая его к своей груди, – Ванюшка, малыш, не бойся, мама с тобой.
Отец не подавал вида, что напуган. Ведь он – глава семьи и должен её защищать, а, получается, сидит здесь, будто затаившаяся крыса, и ничего не может сделать, не в силах уничтожить геенну , что разверзлась там, наверху, пожирая и сжигая в адском пламени все и вся на своем пути.
«Оголтелые собаки, выродки, понтуют в своей отвратительной браваде наколками и шевронами с фашистской свастикой! Ни дна вам, ни покрышки!»
– Ничего, Ванюшка, скоро все закончится. Придут наши ребята, и освободят нас. Не унывай, сынок, – его озорные, сияющие тёплым светом глаза, улыбка, хоть и невесёлая, поддерживали его детские силёнки.
Ваня ни за что не расплачется и не покажет слабину. Рядом сидит соседская девчонка, глядит во все глаза, будто в гляделки играет!
«Пускай она не думает, что я ещё маленький, слабак и мямля. Нет, мне почти не страшно, ну, если только совсем чуть-чуть».
Мама крепко прижимала его к себе, склоняясь над ним, точно наседка над птенцом, пытаясь защитить от целого мира, – ужасающего, кровавого, беспощадного. В эти минуты мамины тёплые руки успокаивали его. Приникнув головушкой к её груди, он слушал стук сердца, что немного утешало Ваньшу, усмиряя невыносимое желание закричать, завизжать громко-громко, выплеснув весь накопившийся за время войны ужас, застывший у него внутри.
Вдруг все стихло, словно и не звучала ранее громкая канонада. Послышались одиночные выстрелы, треск автоматных очередей, громкие крики, вопли, плач.
– Боже мой, – Ванюшка почувствовал, как задрожала мать, как ещё крепче прижала его к себе, не замечая хруста его косточек.
Надвигалось что-то жуткое, о чем не мог догадаться маленький ребёнок. Но мама… Будто она точно знала, чего им ждать, и от понимания неизбежности надвигающегося нечто ужасного, застывшего в её глазах, Ванютке стало ещё страшнее.
Все притаившиеся в подвале люди прислушались, притихли, стараясь не разговаривать и даже не дышать, дабы не обнаружить своего присутствия. Наверху, прямо над их головами, ходили люди, громко лязгая о дощатый пол железяками, шаркая, стуча, бесцеремонно расшвыривая мебель, ломая и разбивая все, к чему прикасались.
Ванюша во все глаза смотрел на мать. Ему казалось, что, если он сосредоточится на любимом, родном лице, то ему будет не так страшно. Губы ее, совершенно бескровные, безмолвно шепчущие молитву, успокаивали его, заставляли думать только о ней. Сейчас каким-то волшебным образом никого не существовало для него, кроме матери. Только её лицо и тёплые руки, защищающие ото всех, кто мог бы ему угрожать. Все вокруг будто испарились. И те страшные люди, громившие его дом. И даже те, кто сейчас прятался рядом с ними в подвале. Осталась только мама, милая, родная.
«Я с мамочкой, она защитит меня, она не даст меня в обиду».
Он закрыл глаза.
«Как хорошо нам было на речке втроём! Папа сказал, что наша река Сейм – самая большая в округе. Помню, как я отказывался вылезать из воды, накупавшись до посинения и дрожа всем телом, но все равно не слушался маму и нырял, нырял. У меня уже зуб на зуб не попадал, ведь вода в речке была ещё очень прохладной. Но как же хорошо мне было!
– Мама, папа, посмотрите, какой я молодец! Как ловко я плаваю под водой! Я ведь молодец?
– Да что же это такое? Сын, если не будешь слушаться, больше не пойдёшь с нами купаться. Глупыш! Ты же заболеешь. Вылезай сейчас же! Неслушник».
«Я сейчас позову мою фею, попрошу её, и мы втроём улетим из этого погреба прямо на тот пляж, туда, где нам было хорошо. И тогда мне не будет так страшно!»
Противно скрипнув, открылась дверца в полу, сопровождаемая грохотом и зычным грубым голосом.
– Ось вони, москали! Их тут богато! Сховатися.
– Кинь туди гранату, щоб вси здохли.
– Немае треба подивитися, хто там е.
На хлипкой дощатой лестнице сперва появились огромные берцы и камуфляжные форменные брюки, потом волосатые ручищи, крепко сжимающие автомат, а затем страшная лысая морда со свинячьими глазами-буравчиками, широким носом, похожим на картошку, и губами-пельменями.