Ираида Мельникова – Этейн. Реинкарнация (страница 3)
На кресте свадебная фотография любимых детушек. Молодые, прекрасные, полные жизни.
Ноги подкосились, словно в бреду упала на могилу дочери, обняла ее, пытаясь согреть материнской любовью.
– Зачем ты ушла? Как же я теперь одна? Я не хочу жить без тебя. Встань. Вернись ко мне. Ты же беременна. Тебе нельзя лежать в сырой и холодной земле. Ты простудишься и потеряешь малыша.
Велико, ох, как же необъятно горе матери. Не поможет ни время, ни усилия, чтобы забыть своего ребенка и смириться с тем, что тот лежит в сырой земле.
***
117 год нашей эры.
Мидхир ликовал в предвкушении сладкого наслаждения. Только одно смущало его и непонятным образом останавливало – ее трогательная беззащитная целомудренность.
«Как же я могу снасильничать над ней, втоптать в грязь ее доверчивость и наивность? Вот лежит она передо мной – нежная, прекрасная, чистая. Нарушу ее девственность раньше венца, и стану самым последним выродком, что во множестве своем поступают так с девочками после охоты или битвы с врагом. Насилуют, ломают, оскверняя их молоденькие целомудренные тела, чистые и восхитительные в непорочности своей. Да разве я не могу подождать до свадьбы? Иначе нет мне прощения. Только…что скажет жена? Ничего, прикажу ей, и сразу прикусит свой ядовитый язычок.»
Повинуясь порыву, он поднял Этейн на руки и, завернув в свой плащ, усадил на лошадь перед собой.
– Держись крепко. А лучше откинься назад и прижмись ко мне. Так ты точно не упадешь.
Легко сказать, чем сделать. Она придвинулась поближе и заснула, доверяясь красавцу -принцу, не подозревая, какие мысли и чувства бурлят в его голове и теле. Как же трудно обнимать спящую красавицу, что прижалась своей аппетитной попкой к его возбужденному естеству, и, откинувшись назад, прислонилась спинкой к его телу, не подозревая о том, какое немыслимое количество раз он уже готов был разорвать ее от переполнявшего его бешеного возбуждения.
«Нет, я подожду, не стану насильничать. Только прибудем в город, так сразу и свадебку сыграем. Потерплю еще немного. О, Боги! Дайте же мне силы пережить брачную ночь! Позвольте стать достойным милой чистой Этейн!»
Глава 3
117 год нашей эры.
Итак, красавец-принц Мидхир и его нареченная Этейн постепенно приближались к городу Бри Литу – родному дому в северной стране.
Чем ближе подъезжали, тем задумчивее и печальней становился принц.
«Даже не знаю, чего ждать от жены. Как она воспримет, что я вернулся не один и привез с собой девушку невиданной красоты? Как приеду, надо сразу же поставить супружницу на место, чтоб и близко не смела подходить к моей милой нежной девочке. Ведаю я, какой тяжелый нрав у моей супруги, знаю, что она ведьма, жестокая и страшная. Уповаю лишь на то, что убоится она меня – своего супруга, и не станет вредить моей нареченной».
Долго ли, коротко ли, путники добрались до владений принца. Вот уж и стены городские с башнями и бойницами показались. Наконец-то, дом родной!
Свита Мидхира вышла на крыльцо дворца, чтобы приветствовать властителя. Впереди всех стояла богато одетая женщина, чей повелительный взгляд, казалось, охватывал весь город – дворец, слуг, собравшихся вокруг горожан и самого Мидхира.
– Ну, вот мы и прибыли, милая Этейн.
Он спешился и протянул к ней руки.
– Иди ко мне, любимая, – бережно снял ее с лошади и обнял.
– Кто эта женщина? – осмелилась спросить Этейн.
– Это моя жена Фуамнах.
– Жена? А кто же я?
– Ты тоже сегодня станешь моей женой, милая моя Этейн.
Девушка не могла отвести взгляда от властной и грозной женщины, стоявшей на крыльце. Казалось, своими черными огромными глазами она испепелила красавицу -фею, заставив ее дрожать от страха.
«Что ж, даже издалека видно, что жена Мидхира – полновластная хозяйка в этих владениях. Разве согласится она делить с кем-нибудь своего мужа? Зачем он привез меня сюда? Разве недостаточно ему одной жены?»
Фуамнах, урожденная принцесса, была не только красивой и могущественной хозяйкой Бри Лита, но и хитрой коварной колдуньей. Похолодев от ярости, она смотрела, как Мидхир бережно снимает девушку с лошади, нежно обнимает и шепчет ей что-то на ушко.
«Как же он посмел посмотреть на кого-то, кроме меня?! Как осмелился привезти в мой дом грязную девку, если у него есть я – красивая, умная, отличная хозяйка, перед которой трепещут слуги?! Как только пришло на ум моему муженьку показать всем неразумную соплячку, оскорбив и унизив меня в моем собственном доме? Что теперь скажут люди вокруг? Они наверняка станут смеяться, сплетничать, ехидничать, сомневаться в моих способностях, если уж мой собственный муж позволил себе заменить меня на другую, да еще и непотребную девку, соблазнившую чужого мужчину!»
***
1988 год.
Неумолимо бежит время. Вот уж и годик пролетел, как дети покинули этот мир.
Молодая, но совершенно седая женщина часто приходит на могилку. Присядет на скамеечку и рассказывает новости: кто родился, кто женился, а кто развелся. Напечет булочек и принесет гостинец на погост. Дочь с зятем те булочки очень любили.
Поплакала, горестно вздохнула от невыносимой ноши на сердце.
– Жизнь моя окончена. Не помню, какой сегодня день, какой год. Не радуюсь ничему, никого не замечаю. Тоскую по вам, милые мои детушки. Ради чего мне теперь жить? Ничего-то в моей жизни не осталось. Разве, лечь рядом с вами и помереть в спокойствии и надежде, что на том свете с вами увижусь. Да не берет меня смертушка, видать забыла обо мне…
Зарыдала в голос, причитая о горькой своей жизни. Как тут успокоишься? Не лечит время, не дает отдыха, оставляя в памяти горе. Так и рыдала, выплакивая обиду на судьбу-судьбинушку несправедливую. Всхлипнула напоследок:
– Ну, вот. Вроде все вам рассказала, побыла с вами, и легче. Завтра еще приду.
С трудом поднялась со скамеечки. Горе лежит на плечах тяжелым грузом, не дает идти легко и свободно, пригибает к земле.
Что это за шорох? Оглянулась.
– Кто здесь?
С трудом разглядела в кустах огромные голубые глаза.
– Выходи, не бойся.
На свет вышла девчушка лет шести. Грязная, неухоженная. Мордашка чумазая, глаза голодные.
– Тетенька. Можно мне булочку? Я хочу кушать.
– Ты чья? Как тебя зовут?
– Я – Лидка. Я – мамкина.
Она оторопела:
«Лидушка! Милый ребенок, маленькое солнышко!»
Снова всколыхнулось горе внутри. С трудом взяла себя в руки, чтобы не расплакаться.
– Идем. Я как-раз с собой несколько булочек прихватила.
Присела на скамейку у могилки детей, смотрела, как малышка жадно ест, торопится, словно боится, что булку эту у нее отнимут.
– А что ты делаешь на кладбище?
– Сижу и жду, а потом ваши булочки забираю, когда вы уходите. Им-то не надо, а мне кушать очень хочется, – кивнула в сторону фотографии, виновато глядя на тетеньку, – ругать не будете?
– Нет, не стану ругать. Ешь, мне не жалко. А есть у тебя мама, папа?
– Мама. Но она мне кушать не дает.
– Пойдем-ка, детонька, я тебя домой провожу.
***
–Здравствуйте.
Вслед за девчоночкой зашла в обветшалый, неухоженный дом с покосившимися окнами, дырявыми заплеванными и зашарканными половицами, старой и разбитой мебелью. На грязном диване зашевелилась куча тряпья и вылезло на свет подобие женщины с опухшим лицом в рваном замызганном халате.
– Чё тебе надо? Ты чё приперлась? Доча, чё этой тетке от тебя надо?
Шибануло смрадом от перегара и немытого тела.
– Ваша дочь была на кладбище, а я ее проводила домой.
– Ах ты, мерзкая вонючка! Какого фига ты попёрлась на кладбище? Я тебе сказала, что отлуплю, если еще раз туда пойдешь?
Со всего маху она отвесила ребенку звонкую оплеуху, и та отлетела, сильно ударившись головой о стену. Малышка тихо заплакала, с трудом пытаясь не разреветься в полный голос.