Ирада Нури – Шанталь. Против течения (страница 4)

– Вам известно, какие отношения связывают нас с королевой, ей принадлежит государство, но не сердце его короля.

– Но есть ещё мадам де Монтеспан и мадам де Ментенон! Обе дамы любят вас, ваше величество, ибо вы – солнце, освещающее и согревающее их своими лучами.

– Мадам де Монтеспан – в прошлом. Ей уже давно было дано понять, что воздух провинции был бы куда более полезным для её хрупкого здоровья, нежели парижский. Не беспокойтесь о герцогине, очень скоро она покинет двор. Что же касается мадам де Ментенон, то боюсь, что вы несколько преувеличиваете её влияние на короля. Мы – друзья, и только.

– А разве мне вы не друг? Неужели я чем-то провинилась и лишилась вашей дружбы?

Ну кто меня за язык тянул? Улыбнулась бы, замяла разговор, сославшись на усталость. Зачем, спрашивается, нужно было задавать вопросы, ответы на которые не хочу знать? Но было уже поздно.

Он подошёл совсем близко, почти нависнув надо мной, пугая своим выражением лица и вызывая жгучее желание выбежать из кабинета, забыв обо всем. Но бежать было нельзя. Любое проявление неуважения к его августейшей персоне могло вызвать просто необратимые последствия.

Борясь с неожиданно подкатившей тошнотой, я беспомощно наблюдала за тем, как он, положив руки мне на плечи, склоняется все ближе к моему лицу.

«Тысяча чертей!» – де Клермонт со злостью топнул обмотанным тканью сапогом. Он тщательно подготовился к ночному визиту, всё предусмотрел. Но провидение вновь сыграло с ним злую шутку: девчонки в комнате не было.

Борясь с желанием кромсать и убивать, с налившимися кровью глазами, он возвращался по туннелю, проклиная всех и вся, когда, внезапно, приглушенные голоса, доносящиеся из кабинета короля, мимо которого он как раз проходил, привлекли его внимание. Найдя широкую щель в одной из скрытых панелей, он осторожно заглянул внутрь.

Сказать, что увиденная картина потрясла его, это ничего не сказать. Граф был в шоке.

Соплячка, за которой он гонялся целый день, как ни в чём не бывало находилась в кабинете. Более того, она стояла в объятиях короля и, судя по тому, что он видел, между этими двоими была любовная связь.

Чёрт! Это всё усложняло! Убрать с дороги какую-то приживалку, пусть даже и дальнюю родственницу короля, было делом несложным, но, если речь шла о фаворитке, тут нужна была более тщательная подготовка. Король этого так не оставит, и если станет известно о том, кто приложил к этому руку… Де Клермонт невольно потер шею. Да, тогда пыток ему не избежать.

Стараясь не пропустить ни малейшей подробности, он с жадностью вслушивался в каждое произнесенное любовниками слово, чтобы понять, как ему действовать дальше.

Лицо короля было так близко от моего, что я вполне могла сосчитать каждую оспинку на нём. Крепко обнимая мои плечи, он склонялся всё ниже. Ещё немного – и его губы коснутся моих…

Перед внутренним взором появилось другое лицо. Тёмно-синие глаза с немым укором смотрели на меня.

Нет! Этого нельзя было допустить! Меня мутило от одной только мысли о том, что мой первый, настоящий поцелуй может быть с человеком, которого я никогда не смогу полюбить и который по возрасту годится мне в отцы. Но как этого избежать, не оскорбив чувств великого монарха? Ведь он, восхваляемый со всех сторон, был просто уверен в своей неотразимости. Каждая вторая, если не первая дама королевства готова была на всё, лишь бы стать одной из избранных. Но только не я!

– Ваше величество, что вы делаете? – пискнула я, вырываясь из довольно крепких рук. – Не смейте дотрагиваться до меня!

Не ожидавший сопротивления король в удивлении отступил.

– Мадемуазель, вы забываетесь! Я – король! А поцелуй короля-солнца – божественная честь, которой жаждут удостоиться все придворные дамы!

– Нет, ваше величество, это вы забываетесь! Я не постельная девка, а дочь короля! Я не принадлежу французскому двору, и однажды – с вашей помощью или без – я верну себе принадлежащий по праву трон, и вы будете первым, кто пришлет к моему двору своих послов с предложением мира! Не стоит портить отношения с будущим союзником!

О, я прекрасно понимала, что своими неосторожными словами могу настроить против себя всесильного монарха. Впрочем, у меня уже столько врагов, что если их станет на одного больше, то я, пожалуй, уже и не замечу.

– Вы… вы…

Что это? У смелого в обращении с дамами короля отнялся язык? Неужели нашлась такая, которая посмела ответить отказом на притязания любвеобильного монарха?

– Ваше величество, простите мне мою резкость, просто я…

Договорить мне не дали. Жестом король велел мне замолчать. Багровый румянец разлился по его лицу и шее, видневшейся в чуть распахнувшемся вороте парчового халата, накинутого на сорочку и простые коричневые панталоны.

Испугавшись, что его по моей вине хватит удар, я невольно сжалась и стала прикидывать пути отступления. Однако в этом уже не было необходимости: рождённый испанкой, он впитал в себя все качества, присущие ей – сдержанность и жёсткий контроль над эмоциями.

Румянец исчезал буквально на глазах, уступая место смертельной бледности. Лицо застыло, превратившись в ледяную маску. Признаюсь, таким Людовик страшил меня гораздо больше, чем если бы метал громы и молнии. Теперь же я просто не знала, чего от него ожидать.

Отвернувшись к столу и взяв в руки какие-то бумаги, король сделал вид, что увлечен их прочтением. Заставив меня простоять таким образом минут десять, которые показались годами, он, наконец, соизволил обратить на меня внимание:

– Вы можете идти, мадемуазель. Монархи, в отличие от простого люда, не могут позволить себе такой роскоши, как праздные разговоры. Боюсь, более важные дела требуют нашего повышенного внимания. Мы выслушали вас, и вот вам наш ответ: через три дня вы будете присутствовать на балу. На вас будет надет костюм, который мы посчитали нужным выбрать. Вы будете радостной и счастливой, а затем… – он сделал паузу и взглянул мне прямо в глаза, – мы забудем о проявленной вами дерзости, и будет лучше, если и вы навсегда позабудете о троне Боравии. Хотите царствовать? Одно ваше слово, и мы сделаем вас большей королевой, чем сама королева, но только здесь, во Франции!

Я задохнулась от негодования. Дерзкий ответ уже вовсю крутился на языке, но меня опередили. Подойдя к двери, король распахнул её, давая понять, что аудиенция окончена. В темноте коридора маячила чуть заспанная физиономия камердинера, терпеливо дожидающегося приказа от своего сюзерена. Подобострастно склонившись в поклоне, он, держа высоко в руке канделябр, последовал вперёд, освещая путь.

Мне не оставалось ничего другого как замолчать и следовать за ним. За спиной с грохотом захлопнулась дверь. Вздрогнув от неожиданности, слуга лишь на миг замер, втянув голову в плечи. Впрочем, он тут же овладел собой и продолжил степенное шествие.

Пламя свечей весело играло, отражаясь на тёмных стенах, но мне было не до смеха. Людовик только что ясно дал понять, что в ближайшем будущем планирует сделать меня своей любовницей. Нет, лучше смерть!

Возле дверей, ведущих в мои покои, подобно зверю в клетке метался Клод. Читая моё лицо как книгу, он сразу же понял, что произошло что-то неладное. Дождавшись, когда камердинер, поклонившись, уйдёт, старый вояка подскочил ко мне:

– Что произошло? Чего от тебя хотел король?

Ах, Клод, лучше тебе этого не знать. Да и мне, в общем-то, тоже. Нужно было срочно придумать, как избежать сомнительной чести превратиться в королевскую подстилку.

Я уже сделала было шаг в открытую дверь покоев, где горничные раскладывали мой ночной наряд, когда внезапно вспомнила совет де Кресси, переданный мне через прислугу. Молниеносно приняв решение, я развернулась и поспешила в крыло, где располагались комнаты Мадам. Лизелотта Пфальцская была единственным человеком, кому я могла хоть немного доверять. Переночую в покоях принцессы, а завтра постараюсь заручиться её поддержкой в борьбе против королевской тирании.

Де Клермонт довольно ухмыльнулся. Через три дня на маскараде с выскочкой будет покончено навсегда! Она умрёт на глазах у многочисленной толпы, и её смерть спишут на несчастный случай. Никто никогда не догадается о его причастности к этому делу. О да, он отомстит им всем!

Глава 19

Море… В последние годы оно стало единственным домом, пристанищем, где Патрис наконец смог обрести самого себя. Всматриваясь в его бескрайний горизонт – такой необъятный, такой далекий, он не чувствовал себя одиноким. Море всегда было с ним.

Изменчивое по своей природе, море, словно дивная кокетка, осознающая свою манящую красоту, никогда не бывает одинаковым. То оно спокойное и тихое, как будто нет ничего более ласкового, чем его легкие волны. Вода отражает теплые солнечные лучи и слепит не привыкшие к яркому свету глаза. Но уже через мгновение оно всколыхнётся от резко налетевшего откуда-то сильного ветра, а величественные волны, совсем недавно казавшиеся мягче ласкового котенка, будут биться о берег с силой огромного разбушевавшегося зверя.

Голубое, без единого облачка небо станет серым и грозовым. Надвинется шторм, заставляя рыбаков, оказавшихся в море, искать спасения на берегу, а морских обитателей, напротив, погонит на самую глубину, где они смогут переждать разыгравшуюся стихию. Однако и в этом есть своя прелесть – красота необузданности и силы, той самой, что так манила его.