Ира Дейл – Развод. Цена твоей измены (страница 1)

Ира Дейл

Развод. Цена твоей измены

Глава 1

«Я сплю с твоим мужем. Можешь сама сегодня вечером убедиться. Мы будем в офисе.»

Экран уже давно погас, а я все еще вижу ненавистные слова, напечатанные черными буквами на белом фоне.

Телефон снова пиликает, оповещая о новом сообщении.

Желудок скручивает, когда я смотрю на уведомление на экране. Секунду… две… стою, застыв посреди гостиной и не зная, что мне делать. Но понимаю, что не прощу себе, если не открою злосчастное сообщение.

Кончики пальцев покалывает, когда я нажимаю на незнакомый номер.

Гаджет выскальзывает из дрожащих рук. С грохотом падает на пол. Не разбивается. Жаль. Жаль и то, что экран не гаснет, продолжая демонстрировать мне стройное женское тело, прикрытое лишь черным кружевным бельем.

Внутри все холодеет. Фотография размывается. Тело немеет. Ноги перестают держать. Оседаю на диван, удачно стоящий сзади.

В квартире играет песенка акуленка, которой подпевает моя малышка, при этом танцуя перед телевизором в розовом платье принцессы. Она натянула его, едва проснувшись, и сколько бы я ни уговаривала одеть что-нибудь повседневное, прогнуть свою позицию у меня не вышло. Теперь Алеська носится по нашей квартире с молочного цвета стенами и выглядит как единственное яркое пятно в доме.

Вот только сейчас все происходящее вокруг отходит на второй план. Уши закладывает. Дыхание застревает в груди.

Герман не мог… Или мог?

Перед глазами встают воспоминания о других сообщениях. Сообщениях в телефоне мужа…

«Может, повторим?»

«Давай, увидимся сегодня вечером».

«Ты многое теряешь».

Но самым запоминающимся оказалось фото обнаженной груди. Той самой груди, на которую я смотрю сейчас…

Герман сказал, что это какая-то сумасшедшая баба, атаковавшая его сообщениями. Муж просто не успел ее заблокировать, но при этом даже ни разу не ответил. Последнее точно правда — его сообщений я не видела. Вот только цифры незнакомого номера въелись мне в память. Поэтому сейчас, глядя на экран своего телефона, я хоть и смутно, но вижу именно их.

Шумно втягиваю воздух.

Боль миллиардом острых иголок впивается в сердце. Кажется, еще немного, и многострадальный орган просто-напросто разорвется на мелкие частички. А все, что у меня останется, — кровоточащее тело и изнывающая душа.

Я же в тот день ушла. Не нужно мне было возвращаться. Но я поверила Герману, ведь любила. Даже несмотря на то, что в последнее время у нас не ладилось.

Поначалу между нами все было прекрасно. Яркие чувства. Взрывные свидания. Запретные отношения…

Муж был моим преподавателем в университете. Статный, красивый, русый. По нему сохли все девчонки из моей группы, а он обратил внимание на меня. Это затуманило мой разум розовой пеленой, и в итоге я перестала видеть все и всех. У меня перед глазами стоял только Герман. Он тоже уделял мне почти все свое внимание. Особенно в начале. Даже забыл о своих разработках. Мы проводили вместе очень много времени. Нам говорили, что мы слиплись. Но меня это устраивало, ведь Герман был рядом.

Счастливая жизнь полетела к чертям, как только я забеременела. Муж стал чаще задерживаться на работе, а меня так много раз ложили на сохранение, что, казалось, я жила в больнице.

Мне ужасно не хватало Германа.

Я то и дело писала ему, стараясь не звонить, чтобы не отвлекать от экспериментов, но в ответ получала либо «я занят», либо… ничего.

После рождения Алесеньки Герман совсем отстранился. Даже ночевать стал на работе, полностью погрузившись в создание нового лекарства.

А я… я посвятила себя дочери.

Хотела стать хорошей матерью, ведь своей у меня никогда не было. Только в последнее время начала заниматься сторонними делами, в основном из дома помогая Герману с расчетами, которые были необходимы для производства новых препаратов.

Вот только сейчас начала задумываться: вдруг Герман задерживался вовсе не на работе?

Измена… муж же не мог до нее опуститься?

— Алена, — в затуманенный разум проникает женский голос. Поднимаю голову, в дверном проеме вижу Зинаиду Павловну — темноволосую женщину в черном платье до колена, которую Герман нанял, чтобы она подготавливала Алесеньку к школе. Я была против, ведь дочке всего два годика. Тем более сама вроде бы неплохо справлялась, но муж настоял. Сопротивляться ему — то же самое, что переть против тарана, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как согласиться. — Я пойду? — она указывает головой на входную дверь.

— Вы можете ненадолго задержаться? — выпаливаю быстрее, чем успеваю себя остановить.

— Что-то случилось? — Зинаида Павловна хмурится, из-за чего ее строгое лицо делается еще жестче.

— Нет… — подрываюсь на ноги, джинсы неприятно стягивают кожу. — Да. Мне срочно нужно съездить в офис к мужу, — пока не прошел запал, подхватываю телефон, подхожу к дочурке, сажусь рядом с ней на корточки и обнимаю. Малышка останавливается, поворачивает ко мне голову. Ее карие глаза и каштановые кудряшки совсем такие, как у меня. — Мамочка скоро приедет, подождешь немного?

Алесенька сводит брови к переносице — это жест Германа, он всегда так делает, когда думает. Проходит пару секунд, прежде чем дочурка одобрительно кивает. Совсем как взрослая.

— Только быстрее, — просит, немного картавя.

Любовь к дочери немного притупляет нехорошее предчувствие, из-за которого желудок то и дело сжимается.

— Конечно, вернусь как можно скорее, — целую Алесеньку в пухлую щечку и выпрямляюсь. — Получится у вас задержаться? — спрашиваю повторно, останавливаясь напротив Зинаиды Павловны, когда понимаю, что она так и не ответила мне.

Женщина недолго пристально смотрит на меня, прежде чем кивает и отступает в прихожую. Облегчение прокатывается по венам.

— Спасибо вам огромное, — искренне благодарю, проходя мимо женщины.

Направляюсь сразу к входной двери. Вытаскиваю из шкафчика для обуви белые кроссовки. Надеваю их. Натягиваю на безразмерную белую футболку длинный бежевый плащ. Вызываю такси. Все это делаю под наблюдением Зинаиды Павловны.

— Тебе нужна какая-то помощь? — спрашивает она, когда я снимаю ключи с крючка для одежды.

На секунду застываю, после чего тяжело вздыхаю и опускаю плечи.

— Нет, спасибо, — смотрю на женщину, с которой мы никак не могли найти общий язык, но сегодня, замечая в ее глазах тревогу, у меня тает сердце. — Я со всем разберусь, — улыбаюсь Зинаиде Петровне и, не давая себе возможности передумать, выхожу из квартиры.

Совсем не помню, как сажусь в такси, как добираюсь больше часа до здания, где находится офис мужа, как здороваюсь с охранником. Очнуться получается только когда начинаю подниматься на второй этаж, где находятся кабинеты Германа и Марка, его компаньона.

Вот только стоит мне сделать пару шагов, как я замираю. Не знаю, что меня останавливает: интуиция и то, что я хорошо знаю мужа, — но в этот момент четко осознаю: Германа нет в кабинете.

Резко разворачиваюсь и начинаю спускаться в подвал, где находится лаборатория. Двигаюсь, не чувствуя тела. Стук сердца раздается в ушах. В голове пустота. Не знаю, что сейчас увижу или услышу, но уверена, что ничего хорошего меня не ждет.

Лаборатория приближается слишком быстро. От правды меня отгораживает только стеклянная дверь, но мне не нужно ее открывать, потому что я и так все вижу.

Герман в белом халате стоит, прислонившись бедрами к столу с пробирками, пальцами зарывается в волосы шатенки и насаживает ее рот на свое «мужское достоинство».

Даже через стекло до меня доносятся его хриплые слова:

— Давай, жестче, — произносит муж с придыханием. — Поработай язычком. Ну же, детка, сделай мне максимально приятно.

Глава 2

— М-м-м, да-а-а, — голос Германа больше напоминает рык. — Жестче. Быстрее. Глубже.

Наблюдаю за тем, как мой муж «получает удовольствие» с другой женщиной, и не могу пошевелиться. Его русые волосы взлохмачены, словно в них побывали чьи-то шаловливые пальцы. Лицо исказилось в блаженной гримасе. А глаза не отрываются от того, что с ним делает шатенка.

Боль сковывает мышцы. Сердце словно множеством кинжалов протыкают. А душа… она превращается в пепел.

Герман мне изменяет. Теперь я в этом уверена. Вот оно подтверждение, прямо перед моими глазами.

В прошлый раз он соврал.

Нужно было слушать свою интуицию, а не полагаться на слепую веру мужу.

Да и замуж за Германа выходить не стоило. Его бывшая жена предупреждала, что он еще тот кобелина. Конечно, не вдавалась в подробности, но все-таки. Только я — молоденькая наивная девочка — не слушала никого, кроме своего сердца. И вот что с ним сейчас? От него остались только осколки, которые уже не склеить.

Герман разрушил нашу семью. Разбил мои чувства вдребезги. Предал меня.

Слезы застилают глаза. Всхлип срывается с губ. Прикрываю рот ладонью, чтобы заглушить его. Горло сжимается с такой силой, что воздух не попадает в легкие. Крупная дрожь бьет тело. Колени подгибаются, и я едва не оседаю на пол. Благо, мне удается ухватиться за перила и устоять.

Наверное, я мазохистка, раз не отвожу глаз от того, что происходит за стеклянной дверью, при этом чувствуя, как меня разрывает изнутри.

Но у меня есть оправдание — я хочу, чтобы эта картина выжглась у меня в душе, запечатлелась в памяти.

Хриплые, приглушенные стеклом, стоны мужа врываются в затуманенный агонией разум, отдаются вспышками в душе, заглушают биение сердца.