Ира Дейл – Измена. Мы больше не твои (страница 13)

Вот только мужчину это не останавливает. Он наступает на меня и наступает, пока я не натыкаюсь сначала плечом, а потом спиной на что-то твердое. Скорее всего, сзади стене, но я не оборачиваюсь, чтобы проверить. Только упираюсь ладонью свободной руки в грудь заведующего, чтобы сохранить между нами хотя бы какое-то расстояние.

Смотрю прямо в пропитанные надменностью глаза Николаю Васильевичу, и стараюсь не показывать накатывающую на меня панику. Такие, как заведующий, чуют страх за версту.

Надеюсь, у меня получается сохранить внешнее спокойствие, потому что внутри все сжимается в тугой узел. Мне даже приходится заставлять себя дышать, чтобы не упасть в обморок от нехватки кислорода.

— Да, звонила, — вздергиваю подбородок, наконец, собираясь с силами, чтобы сказать. — Вы не брали трубку, поэтому мне пришлось принимать решение самостоятельно, — повторяю снова, хотя не сильно надеюсь, что до мужчинв дойдет. — Или вы предпочли, чтобы ребенок умер? — выгибаю бровь, стараясь казаться переносной, хотя у меня постоянно перехватывает дыхание от страха.

Глаза мужчины сужаются, брови сдвигаются к переносице.

Мое сердце начинает биться где-то в районе горла, усиливая панику. В голове крутится одна мысль: “Нужно найти способ сбежать”. Вот только как мне это сделать, если мужчина буквально прижал меня к стенке?

Кошусь по сторонам, но не вижу ничего, кроме голубых стен и коричневых дверей.

— Я бы предпочел, — рокочуще произносит Николай Васильевич, — чтобы мои подчиненные следовали инструкции. Тем более, те, которые работают без года неделю, — под конец его голос ожесточается. — Но нет же, — верхняя губа мужчины подрагивает, — они возомнили себя неизвестно кем, и думают, что могут творить, что вздумается. Я не позволю всяким выскочкам вроде тебя разрушить систему, которая строилась годами. И мне плевать, что твой муженек спонсирует эту больницу.

У меня перехватывает дыхание от несправедливости. Да, я знала, что Артем является спонсором больницы, в которой я сейчас работаю. И да, он помог устроить собеседование, но остальное я делала сама: проходила интернатуру, работала по ночам, внимательно относилась к пациентам, поэтому ставила правильные диагнозы и подбирала лучшее лечение. Я зарекомендовала себя без помощи мужа.

— Я спасла жизнь ребенку, чего вы от меня хотите? — на удивление голос звучит твердо.

И, видимо, это бесит мужчину еще больше. Он упирается рукой возле моей головы, нависает надо мной.

— Я хочу… — Николай Васильевич прокатывает слова на языке. У меня холодный пот выступает на позвоночнике, видя блеск предвкушения в бледных глазах мужчины. — Я хочу, чтобы у меня в отделении был порядок, — он отталкивает от стены, а я, наконец-то, могу сделать полноценный вдох. — Поэтому добьюсь того, чтобы ты не только написала жалкую объяснительную, но и чтобы тебе сделали выговор с занесением в личное дело.

У меня округляются глаза и приоткрывается рот, но я быстро беру себя в руки.

— Это потому что я отказалась идти с вами на ужин? — язык не поворачивается назвать все своими именами.

Хотя слово “свидание” подошло бы больше, учитывая то, что однажды вечером Николай Васильевич зашел ко мне в кабинет после завершения рабочего дня с букетом цветов в руках и приглашением сходить с ним в ресторан, чтобы, наконец, “отпраздновать” мое назначение. Я сказал “нет”, что логично, ведь я замужем. Неужели мой отказ задел хрупкое эго заведующего педиатрическим?

— Ты не настолько… — мужчина проходится по мне пренебрежительным взглядом, — хороша, — фыркает. — Я терпеть не могу выскочек, которые не только нарушают субординацию, но и плюют на правила, чтобы выслужиться.

Николай Васильевич еще какое-то время смотрит на меня, после чего просто отворачивается и, не говоря ни слова, уходит. Я же остаюсь стоять на месте, прислонившись к стене, пытаясь понять, что все-таки произошло. Вот только, сколько бы нм прокручивала в голове произошедшее, осознала — повторись бы ситуация, поступила бы точно так же.

Я спасла жизнь ребенку, и это главное.

Не помню, как добираюсь до кабинета. Но стоит открыть дверь, как до меня треть телефона, который я забыла на столе. Направляясь к нему, подхватываю гаджет, смотрю на экран. Стоит увидеть имя “Артем”, судорожно втягиваю воздух. В голове мелькает мысль — не отвечать на звонок, но, в итоге, понимаю, насколько это глупо, и провожу пальцем по экрану.

— Да, — произношу обессиленно, прикладывая телефон к уху.

— Где ты, черт побери, шляешься? — орет муж в трубку.

Это настолько неожиданно, что я тушуюсь.

— Что случилось? — непонимающе хмурюсь.

— У девочек температура! — рявкает муж, а у меня останавливается сердце.

Глава 22

Не нахожу себе места, пока жду Артема с дочками. Вечернего холода не чувствую совсем, хоть и меряю шагами расстояние перед входом в больницу, кручу пальцы, постоянно вглядываясь в дорогу. Но сколько бы машин ни проезжало мимо, автомобиля мужа все нет и нет.

Не знаю, как сразу не сорвалась домой. Но каким-то образом у меня все-таки получилось взять себя в руки и сказать мужу, чтобы вез девочек ко мне на работу. Непонятно, в каком малышки состоянии, а терять время на поездки туда-сюда — последнее, что нам сейчас нужно.

Поэтому мне не остается ничего другого, кроме как ждать, мучаясь от тревоги.

Время тянется долго… слишком долго. Материнское сердце то и дело сжимается, разум захватывает страх. Что, если с девочками произошло что-то серьезное? Нужно было все-таки самой поехать домой. Тогда я смогла хотя бы оказаться первую медицинскую помощь, в случае чего, не говоря уже о том, чтобы прижать дочек к груди, успокоить и сказать, что все будет хорошо — мамочка им поможет. Но рациональный разум врача напоминает, что в больнице больше возможностей помочь малышкам, если действительно произошло что-то серьезное.

Резкий визг шин тут же выдергивает из панических мыслей.

Передо мной тормозит мерседес мужа. Артем в обычных джинсах и черном свитере с горлом сразу же выскакивает на улицу. Бросив быстрый взгляд на меня, он подходит к задней дверце автомобиля, распахивает ее и верхней половиной тела залазит внутрь.

Я тоже срываюсь с места. Огибаю машину, распахиваю противоположную дверце и тоже забираюсь в салон.

Взгляд падает на Оленьку, которая сидит в детском кресле в розовом платьице и выглядит слишком вялой. Ее щечки покраснели, а глазки закрыты. Я даже подумала бы, что она спит, если бы малышка медленно не открыла бы веки и не посмотрела на меня.

— Мамочка, — произносит она едва слышно и пытается улыбнуться, но у нее не получается.

Мое сердце пропускает удар. На глаза наворачиваются слезы, вот только я быстро их смаргиваю. Сейчас нельзя расклеиваться.

Быстрый взгляд на Леночку доказывает, что она в таком же состоянии.

Черт! Как такое могло произойти? С утра же было все в порядке. Или я что-то упустила?

Ладно, с этим буду разбираться позже, сейчас главное — стабилизировать девочек.

Отстегиваю Олю от кресла, притягиваю к себе, вытаскиваю из машины. Артем то же самое ждет с Леной.

Мы, не сговариваясь, направляемся в больницу.

— Когда ты понял, что у девочек температура? — спрашиваю мужа, ровняясь с ним.

Касаюсь губами лба Оленьки — горячий. Очень горячий.

— Дома, и сразу тебе позвонил, — четко отвечает Артем, начиная подниматься по ступеням. — В садики девочки были немного сонными, я подумал, что они только проснулись. И такой температуры не было. Да, малышки были слегка теплыми, но дома они стали прямо горячими, — он перехватывает Лену одной рукой, открывает стеклянную дверцу, после чего пропускает меня вперед.

Проделывает то же самое со второй дверью, после чего мы вдвоем пересекаем небольшой холл с регистратурой, где я предупреждаю, что чуть позже подойду, чтобы внести данные о пациентах, и направляемся прямо в приемное отделение.

Большое светлое помещение с множеством окон и коек встречает нас резким запахом лекарств. Но меня это не останавливает. Быстро подхожу к двум стоящим рядом пустым кроватям. На одну кладу Олю, на вторую муж размещает Лену.

— Александра Романовна, что-то произошло? — к нам подлетает Марина, молоденькая темноволосая медсестра, одетая в белый медицинский костюм.

Поворачиваюсь к ней.

— Да, мне нужны градусники, и подготовьте жаропонижающие, — перехожу на профессиональный тон.

— Хорошо, — девушка кивает, после чего быстро осматривает малышек. — А… документы? — поднимает осторожный взгляд на меня.

— Позже будут, — чеканю. — Это мои дочки.

Глаза девушки округляются. Она секунду стоит и не двигается, после чего просто кивает и уходит. Я же возвращаю все внимание девочкам. Они вроде бы не спять, но бодрствующими их сложно назвать. Обычно жизнерадостные, непоседливые малышки лежат на кроватках и смотрят друг на другу.

“Нужно было их положить рядом. Может быть, это бы помогло”, — проносится в голове, но сразу же отбрасываю эту мысль.

Лучше подержать их отдельно, вдруг болезнь заразная.

Артем, который стоит рядом с Леночкой и поглаживает дочку по головке, выглядит… растерянным. Неужели, ему тоже страшно? Ведь обычно он несгибаемый. Иногда мне казалось, что мужа ничего не трогает в этом мире. Он будет идти вперед с гордо поднятой головой, преодолевая любые проблемы и невзгоды по щелчку пальца.