Иосиф Григулевич – Панчо Вилья и мексиканская революция (страница 22)

И Вилья рассказал следующую историю.

Сатэво – небольшое селение, расположенное на северо-востоке от «Санта Гертрудис», того самого поместья, которое некогда принадлежало англичанину Бентону. Бывая в этом селении, Вилья останавливался в доме сеньоры Гарсия, вдовы одного из его боевых товарищей, у которой была молоденькая дочка Луисита.

Как-то заехав к сеньоре Гарсия, Вилья узнал, что Луисита ждала ребенка. Он позвал своего адъютанта и приказал справиться, кто отец будущего ребенка. Каково же было его удивление, когда адъютант сообщил ему, что, как говорят в селений, этот человек не кто иной, как сам Панчо Вилья.

Позвали Луиситу, стали ее расспрашивать. Она расплакалась и рассказала, что местный священник – отец будущего ребенка – научил ее свалить вину на Вилью; дескать, с него побоятся спросить.

Дело было под воскресенье. На следующий день Вилья с сеньорой Гарсия и ее дочкой Луиситой явился в церковь. Он прервал службу, взошел на амвон и обратился к прихожанам:

– Братья по расе! Вам, наверное, рассказывали, будто я согрешил с прекрасной сеньориной Луиситой, дочерью уважаемой сеньоры Гарсия. Но это клевета. Настоящий виновник – ваш уважаемый священник. Правду ли я говорю? – спросил Вилья, обратившись к священнику.

Полумертвый от страха «святой отец» пролепетал:

– Да, я виновен и прошу прощения.

– В таком случае, – продолжал Вилья, – вы должны жениться на этой девушке.

– Но я ведь священник, сеньор генерал, церковь запрещает мне жениться.

– Об этом следовало думать раньше. А теперь выбирайте: или вы немедленно женитесь на Луисите, или я прикажу вас расстрелять здесь же, у алтаря.

Доводы Вильи оказались неотразимы, и священнику пришлось вступить в брак с сеньоритой Луиситой.

Прошло некоторое время, и Сатэво было вновь занято войсками Уэрты. Священник созвал прихожан в церковь и сказал им, что Вилья его ложно обвинил и насильно заставил жениться.

– Самое обидное, – закончил свой рассказ Панчо, – что прихожане поверили ему, а не мне. Как вы думаете, священник из Сатэво попадет в рай или ад?

Старушка не знала, что ответить. Она только удрученно качала головой и что-то бормотала.

Несколько дней спустя Панчо и его друзья приехали в селение, где жила сестра Вильи. Она пригласила Панчо на свою свадьбу. Гостей встречали с музыкой. Весело звучала маримба, звонко пели народные певцы – марьячас, прославляя подвиги борцов за свободу и их храброго генерала.

В этом селении, как и всюду, куда простиралась власть Северной дивизии, крестьяне владели помещичьими землями. Теперь и пеоны, хотя их не наделили землей, по крайней мере не голодали и были свободными.

Шумно было за столом новобрачных, на котором высились горы свежеиспеченных маисовых лепешек, чернели миски с чипотле – вяленым перцем, дымились куски жареной свинины и красовались румяные гуахолоте – индейки вперемежку с агуакатэ и другими тропическими овощами. Когда-то все эти яства попадали на стол только к помещику или майордому; теперь ими могли полакомиться и те, кому они принадлежали по праву, те, кто их выращивал.

Потом гости и их друзья танцевали на площади под звуки маримбы любимый танец Вильи – харабэ тапатио.

Бросил Вилья свой сомбреро в круг и начала плясать новобрачная. Заложив руки за спину, стал Вилья догонять ее, выстукивая каблуками и шпорами причудливую дробь. Прошлась его партнерша по гигантским полям сомбреро. Стал перед ней Панчо Вилья на колено. Подняла новобрачная сомбреро и надела его на голову Панчо Вильи.

А потом гостей пригласили посмотреть петушиный бой.

На небольшой площадке, обнесенной невысоким барьером, за которым разместились зрители, на корточках сидели два петушинника, держа в руках по мешку. Староста селения подал знак, и петушинники опрокинули свои мешки, из которых вылетели два пернатых гладиатора. Вцепившись в грунт цепкими лапами, они налившимися кровью глазами с беспредельной ненавистью и презрением оглядывали друг друга. Общипанные шея и чуб придавали им ястребиный вид. Бойцы были готовы к схватке.

Почти одновременно они налетели друг на друга и, точно обнявшись, закружились по арене в каком-то диком танце. Каждый норовил рассечь клювом своему противнику голову или по крайней мере продырявить ему шею. С остервенением впивались петухи друг в друга своими когтистыми лапами. Зрители кричали, хохотали, топали ногами, выражая свое восхищение происходящим.

Наконец бойцы, израненные и усталые, отскочили в стороны, чтобы передохнуть перед новой кровавой схваткой…

Три дня длилась свадебная фиеста. Народ веселился, а с народом веселился и Панчо Вилья…

Дон Венус – друг или враг?

По мере того как успехи Северной дивизии росли, Панчо Вилья все чаще думал о своих отношениях с Каррансой.

Кто же дон Венус – друг или скрытый враг, которого следует остерегаться? Вот над чем все чаще ломал себе голову Вилья.

Недоверие Вильи к «первому вождю» с каждым днем возрастало. Карранса окружал себя выходцами из богатых семейств, покровительствовал помещикам, о возврате крестьянам земель даже не думал. В его ставке не было генералов-пеонов, подобно тем, которые были в Северной дивизии.

Хотя Вилья и его единомышленники не имели ясной программы и в политике разбирались меньше, чем «первый вождь», тем не менее они ясно представляли, что основная задача революции состояла не только в свержении режима Уэрты, но и в разрешении крестьянского вопроса. Пеоны хотели получить землю и избавиться от гнета помещиков. Вот почему они сражались против Уэрты, вот почему они стекались со всей страны под знамена Северной дивизии.

Панчо рассуждал просто: Карранса и его советники не желают обижать помещиков, отнимать у них землю. Значит, они скверные, коварные люди, от которых он, Вилья, и его Северная дивизия ничего хорошего ожидать не могут. Нужно быть начеку и следить за действиями дона Венуса.

В отношении Вильи к Каррансе сказалась ограниченность крестьянского вождя: с одной стороны, Панчо не доверял «первому вождю», с другой стороны, он не решался взять в свои руки руководство революцией, считая себя неподготовленным, не достойным такой роли.

Когда Вилью спрашивали, как, по его мнению, народ сможет обеспечить себе будущее, он отвечал: «Только сражаясь! Мы будем сражаться до тех пор, пока правители Мексики не станут проводить политику в интересах народа». Вилья не понимал, что революция может победить, если на сторону крестьян станут рабочие. Да он и не мог этого понять тогда, ибо рабочее движение в Мексике делало первые шаги и его тогдашние вожди – анархисты и синдикалисты – были столь же далеки от понимания законов революции, как и руководители крестьянских масс.

Все это играло на руку национальной буржуазии и связанным с нею помещикам, выразителем интересов которых был Венустиано Карранса.

После взятия Торреона город посетил Карранса. Вилья встретил «первого вождя» со всеми подобающими ему почестями. В честь Каррансы был устроен парад.

На состоявшемся после парада совещании Карранса предложил Вилье повернуть армию на восток и освободить Сальтильо, столицу его родного штата Коауила.

Это предложение возмутило Вилью. Из Сальтильо враги не в состоянии угрожать кому-либо, они могут только бежать через границу в США, к чему и готовятся. Командующий Северной дивизией предложил безотлагательно наступать на юг, по направлению к столице. Враг укрепился в городе Сакатекасе, на полпути от Торреона до Мехико. Сломав ему хребет в Сакатекасе, Северная дивизия могла бы открыть путь в столицу. Это означало бы разгром войск Уэрты и победу революции.

– Поворачивая на восток, – убеждал Вилья Каррансу, – мы только дадим время Уэрте собрать силы и укрепиться в Сакатекасе. А его нам все равно потом придется брать.

Но Карранса был непреклонен. Он явно не хотел, чтобы Северная дивизия проложила себе дорогу к столице. Было очевидным, что дон Венус пытался выиграть время, с тем, чтобы его правая рука – генерал Обрегон, Северо-Западная дивизия которого наступала вдоль тихоокеанского побережья в южном направлении, открыл ему доступ в заветное Мехико.

Сдерживая себя, Вилья согласился выполнить приказ Каррансы. 11 мая Северная дивизия вышла из Торреона и двинулась на восток. Неделю спустя ею были разбиты войска Уэрты, укрепившиеся в Паредоне.

В этом городе произошел следующий эпизод. Отдав приказ очистить улицы города от убитых и раненых, Вилья решил позавтракать. Под сенью дерева был поставлен походный столик, к которому командующий пригласил своих адъютантов и сопровождавшего его личного представителя Каррансы лисенсиата Акунью.

Во время завтрака патруль привел к Вилье двух пленных офицеров. Командир патруля спросил Вилью, что делать с ними.

– Вам известен приказ «первого вождя», сеньора Каррансы: всех уэртистских офицеров, взятых с оружием в руках, казнить. Так что немедленно их расстреляйте.

Услышав это, лисенсиат Акунья брезгливо сказал:

– Если можно, генерал, пусть их расстреляют подальше от нас.

Вилья строго посмотрел на Акунью.

– Победы, сеньор генерал, всегда обагрены кровью многих наших братьев, друзей и врагов. Ваш начальник, сеньор Карранса издал приказ: предавать смерти всех уэртистских офицеров. Это жестокая мера, но справедливая, и все революционеры обязаны выполнять этот приказ. Вы ведь революционер? Почему же вам неприятно смотреть, как осуществляются законы нашей революции? Вы, шоколадные политики, хотите одержать победу, не марая своих рук. Вы хотите, чтобы эту работу делали только мы. Не выйдет! Вам придется сейчас увидеть своими глазами, как приводят в исполнение диктуемые вами же законы.