Иосиф Григулевич – История инквизиции или Надежные способы распознания еретиков (страница 3)
Доминиканцы в Средние века
Сколько патологической ненависти в этих словах испанского августинца! Но кого может убедить такого рода аргументация? Неспроста профессор теологии бургосской семинарии Николас Лопес Мартинес жалуется: «До сих пор никто убедительно не доказал необходимость и потребность в инквизиции»[19].[20] Это, однако, не мешает и ему в свою очередь оправдывать инквизицию, которая, по его словам, является жертвой клеветы. «Весь мир знает, – прокламирует не без апломба Н. Лопес Мартинес, – что её одобряли папы римские и подавляющее большинство самых видных богословов. Поэтому предполагать, что инквизиция была учреждением с крайне порочными целями, означало бы растоптать авторитет папского престола и верить в чудовищную коллективную испорченность всего исторического периода»[21].
Все эти аргументы подавляющего большинства нынешних адвокатов инквизиции вовсе не оригинальны. Они перепевают, несколько модернизировав, основные положения старого апологета инквизиции, идеолога французской реставрации Жозефа де Местра[22], написавшего, пребывая в эмиграции в Петербурге в 1815 г., в её защиту известный памфлет «Письма одному русскому дворянину об инквизиции». Этот памфлет был издан в Париже в 1821 г. и с тех пор является источником вдохновения для всех ревнителей «священного» трибунала вплоть до наших дней.
Хотя Жозеф де Местр касался только испанской инквизиции, упразднённой в 1812 г. кадисскими кортесами, он пытался обелить инквизицию в целом и доказать её общественную полезность. Рассмотрим вкратце его аргументацию. Де Местр начинает с утверждения, что все великие государственные деятели отличаются нетерпимостью к инакомыслящим, и они должны быть нетерпимыми, так как в этом залог их успехов. Существуй во Франции инквизиция, наверняка в этой стране не произошло бы революции 1789 г.
После этих «теоретических» рассуждений де Местр переходит к обоснованию своего основного тезиса: «За всё, что имеется в деятельности трибунала (инквизиции – И. Г.) жестокого и ужасного, в особенности смертные приговоры, несёт ответственность светская власть, это её дело, за что от неё и только от неё одной следует требовать ответа. Напротив, за всё милосердие, игравшее столь великую роль в деятельности трибунала, несёт ответственность церковь, которая интересовалась пытками только постольку, поскольку она пыталась их отменить или смягчить. В этом отношении церковь всегда оставалась неизменной. Сегодня это уже не ошибка, это преступление утверждать или даже только вообразить, что священники могут выносить смертные приговоры»[23]. Во всех этих утверждениях нет ни слова правды.
Церковники посылали на смерть людей задолго до Жозефа де Местра и много лет спустя после его страстного, но столь же бездоказательного памфлета в защиту инквизиции. Но стоит ли сегодня опровергать Жозефа де Местра, когда в каноническом кодексе чёрным по белому оговорено право церкви выносить смертные приговоры вероотступникам?
Что касается костров и пыток, то и в этом вопросе де Местр пытался переложить ответственность с инквизиции на государство, оправдывая одновременно их применение. «Инквизиция, – утверждал де Местр, – по своей природе добра, нежна и консервативна, таков всеобщий и неизменный характер всякого церковного института. Но если гражданская власть, используя это учреждение, считает полезным для своей собственной безопасности сделать его более строгим – церковь не несёт за это ответственности»[24].
Де Местр, по-видимому, не отдавал себе отчёта, что приравнивая инквизицию к светским чрезвычайным трибуналам, он, сам того не желая, разоблачал её как инструмент, с помощью которого власть имущие подавляли сопротивление народных масс.
Памфлет де Местра в защиту инквизиции в известной степени оказался холостым выстрелом, ибо ещё до того, когда он увидел свет, в 1817 г. во Франции вышло четырёхтомное сочинение «Критическая история испанской инквизиции» бывшего секретаря этого учреждения священника Хуана Антонио Льоренте, неопровержимо разоблачившего на основе огромного количества архивных документов кровавые деяния «священного» трибунала. Переведённая на многие европейские языки «Критическая история» Льоренте заставила замолчать на многие годы апологетов инквизиции. Другим не менее чувствительным ударом для них явилось трёхтомное сочинение «История инквизиции в средние века» американского историка Генри Чарльза Ли, впервые опубликованное в 1888 г. Непревзойдённая до сих пор по богатству использованных источников работа Ли признаётся даже некоторыми рьяными защитниками церкви как «самая широкая, самая глубокая и самая скрупулёзная история инквизиции» из всех, написанных на эту тему[25].
Папский престол, хотя и вынужден был под напором общественного мнения прикрыть в своих владениях трибуналы инквизиции, продолжал до самых последних дней существования папского государства (1870) отстаивать своё право на преследование еретиков и применение к ним «принудительных мер», т. е. продолжал отстаивать право на существование инквизиции. В апостолическом письме от 22 августа 1851 г. Пий IX осуждал тех, кто пытается «лишить церковь внешней юрисдикции и власти принуждать, данной ей для обращения грешников на путь истинный». А в печально известном «Силлабусе»[26] предаются анафеме все те, кто утверждает, что «церковь не имеет права пользоваться силой»[27].
В конце XIX в., когда католическая церковь при папе Льве XIII перестроилась и вступила в союз с буржуазией для совместной борьбы с революционным рабочим движением, её идеологи отважились вновь выступить в защиту «священного» трибунала. Многие из них, как мы уже показали, повторяют, аргументацию своего наиболее блистательного, но столь же неудачливого предшественника Жозефа де Местра. Другие, в особенности из числа пресловутых борцов против коммунизма, восхваляют инквизицию за «действенность» её методов в борьбе с еретиками.
На «ортодоксальных» позициях защитника инквизиции стоял известный испанский историк и литературовед Марселино Менендес-и-Пелайо (1856–1912), взгляды которого по этому вопросу изложены в его четырёхтомном труде по истории испанских еретических учений[28], опубликованном в конце 70-х годов прошлого столетия. Хотя это сочинение было написано Менендесом-и-Пелайо в 20-летнем возрасте, оно основано на огромном количестве первоисточников и считается в своём роде классической работой. Подробно рассматривая различного рода ереси, существовавшие в Испании с первых веков христианства вплоть до XIX столетия включительно, автор не только оправдывает их преследование, но даже превозносит и прославляет действия инквизиции.
Взгляды по этому вопросу Менендеса-и-Пелайо заслуживают внимания, так как его аргументацией всё ещё пользуются клерикальные и церковные авторы, защищающие «честь и славу» испанского «священного» трибунала.
В своих рассуждениях об инквизиции Менендес-и-Пелайо исходит из следующей посылки: «Испанский гений в высшей степени пропитан католическим духом, ересь среди нас – случайное и временное явление»[29]. Но если ересь – «случайное и временное явление» для Испании, то, спрашивается, стоило ли «городить огород» и учреждать инквизицию для борьбы с призраками?
Истинно верующий не может не одобрять действий инквизиции, утверждает Менендес-и-Пелайо. «Кто признаёт, – пишет он, – что ересь есть серьёзнейшее преступление и грех, взывающий к небу и угрожающий существованию гражданского общества, кто отвергает принцип догматической терпимости, то есть безразличное отношение и к истине и к ошибке, тот обязательно должен признать духовное и физическое наказание еретиков, тот должен согласиться с инквизицией»[30].
Согласно автору, изгнание иудеев из Испании в конце XV в. было неизбежным следствием антииудейских настроений, которые якобы преобладали в испанском обществе в XV в.[31].
«Решение католических королей, – утверждает испанский «эрудит», – не было ни плохим, ни хорошим, оно было единственно возможным и исторически неизбежным в тех условиях»[32]. Но даже если принять точку зрения автора о том, что антииудейские настроения охватывали в XV в. все слои испанского общества, хотя это, как мы увидим, не соответствовало действительности, остаётся вопрос об ограблении марранов[33] и других многочисленных жертв инквизицией и короной, который Менендес-и-Пелайо обходит молчанием.
Автор считает «отвратительной эту расовую борьбу – главную причину упадка Испании», что не мешает ему повторять басни о ритуальных убийствах, которые якобы практиковали обращённые. Однако даже он вынужден признать, что изгнание иудеев и преследование инквизицией «новых христиан» не способствовало укреплению религиозного единства, а, наоборот, замедлило его осуществление.
Для Менендеса-и-Пелайо нетерпимость – «обязательный закон человеческого разумения в здоровом состоянии»[34].
Он, однако, признаёт, что нетерпимость в лице испанской инквизиции действовала в интересах феодально-абсолютистской монархии: «Разве существует такая религиозная система, которая своей организацией и деятельностью не связана с политическими и социальными областями? Никогда не нападают на религиозное здание без того, чтобы не дрожало и не рушилось социальное здание»[35].