Иосиф Григулевич – Боги в тропиках. Религиозные культы Антильских островов (страница 7)
Привезенные из Африки босалес[6] не только не понимали своих мучителей майоралов или католических священников, говоривших по-испански, но и своих собратьев по несчастью, с которыми их сводила судьба на плантациях, других рабов, принадлежавших к самым различным племенам и народам Африки и говоривших на самых разнообразных языках и наречиях. Чтобы понять майорала и сговориться с другими рабами, годился только испанский. Попытки к бегству жестоко карались. Беглецов при поимке клеймили каленым железом, пороли плетьми, кастрировали, наконец просто убивали.
Смертность среди рабов была большая, рождаемость — низкая. Рабовладельцы предпочитали рабов-мужчин. «Естественное воспроизводство» считалось дорогостоящим и весьма медленным процессом. Рабыни неохотно рожали детей, а родив, не могли, не хотели о них заботиться, зная, какая тяжелая участь их ожидает. Смерть казалась единственным средством избавления от рабства. Продолжительность жизни раба на плантациях не превышала в среднем десяти лет. Ввиду этих обстоятельств армия рабов пополнялась в основном за счет босалес, что препятствовало созданию на плантациях однородных групп и тем самым однородных культов.
Наказание рабыни
Многие доведенные до отчаяния босалес кончали жизнь самоубийством в надежде, что их дух вернется на родину и вновь возродится в свободном теле. Майоралы разрезали тело самоубийцы на части, чтобы предупредить его «воскресение».
Только небольшому числу рабов удавалось осуществить свою мечту и бежать. Беглые рабы — симарроны — уходили в труднодоступные места — в горы или лесную чащобу, образовывали свободные поселения (паленке), где возрождались их африканские культы. В одном из таких паленке в провинции Ориенте на Кубе возник в XIX в. культ матиабо, состоящий из различных элементов верований конголезских негров.
Нет, рабам не следовало ожидать избавления от бога плантаторов и его жрецов. Рабы могли добиться свободы только в борьбе со своими мучителями и угнетателями…
Боги и независимость
Порядок, который создали на Антильских островах колонизаторы, рабовладельцы и их слуги церковники, казался вечным и незыблемым. Но гром французской революции 1789 г. нарушил его. Великий лозунг революции «Свобода, равенство и братство!» дошел до далекой французской колонии Сан-Доминго и поднял рабов на борьбу за свое освобождение. После жестоких и кровопролитных сражений рабам удалось освободиться от своих угнетателей. В 1804 г. Гаити стало независимым государством. Шесть лет спустя началась война за независимость испанских колоний на американском континенте. В 1826 г. эти колонии завоевали свободу. На Кубе борьба затянулась на многие десятилетия, вплоть до конца XIX в.
Одно из первых освободительных восстаний на Кубе было поднято Николасом Моралесом в 1795 г. в районе Баямо. В нем наравне с белыми поселенцами участвовали негры и мулаты. Восставшие требовали установления равенства цветных с белыми, отмены налогов, раздела земли среди неимущих крестьян, ограничения деятельности церковников. Борцы за свободу Кубы были и первыми борцами за отмену работорговли и рабства. Патриот Хосе Антонио Сако писал в первой половине XIX в.: «От прекращения торговли рабами зависит спасение и будущее счастье Кубы… В день, когда это произойдет, мы сможем сказать: у нас уже имеется родина». Вожди войны за независимость испанской Америки (1810–1826), сражавшиеся против испанского колониализма, — Идальго, Морелос, Боливар — провозгласили отмену рабства. Мануэль де Сеспедес, первый президент Свободной Кубы[7], освободил своих рабов в 1868 г.
Клеймение рабыни
Церковники всегда были в числе тех, кто громче всех призывал к расправе с патриотами. В 1816 г. Эстебан Мануэль де Элосуа, почетный апостолический инквизитор трибунала Картахены и комиссар инквизиции в Гаване с 1800 г., потребовал установить в этом городе инквизиционный трибунал для Кубы, Пуэрто-Рико и Юкатана. По приказу Элосуа неоднократно сжигались «крамольные» книги. В одном из своих донесений он сообщал, что в Гаване был тайно отпечатан «Общественный договор» Руссо и что франкмасоны и другие «развращенные» люди безнаказанно распространяют свои «преступные» идеи. Элосуа настаивал на жестких мерах против этих крамольников.{21}
Попытки кубинских патриотов вовлечь церковников в борьбу против колонизаторов, призывы к их совести и христианскому долгу не давали заметных результатов. В период войны за независимость испанских колоний Америки Куба стала местом, где находили пристанище бежавшие от патриотов контрреволюционные церковники из других колоний. Их выступления против сторонников независимости оказывали немалую помощь колонизаторам на территории самой Кубы.
В 1835 г. власть в Испании перешла к либералам, секуляризировавшим церковную собственность. Однако уже в 1851 г. испанское правительство заключило с папским престолом конкордат, наделявший католическую церковь в метрополии и колониях еще большей властью и влиянием, чем она пользовалась до реформ 1836–1840 гг. Конкордат провозглашал католическую религию в Испании государственной, подчинял просвещение контролю церкви, обязывал власти оказывать содействие церкви в борьбе с еретиками и «вредными» книгами, запрещал ограничивать чем-либо деятельность духовенства. Церковь вновь получила право на бесконтрольное владение имуществом. Ей была возвращена часть конфискованной ранее собственности, а за остальную она получила соответствующее возмещение трехпроцентными облигациями Объединенного долга Испании. Наконец, правительство обязалось выплачивать духовенству жалованье за счет государства. Этот конкордат, фактически наделявший католическую церковь неограниченными правами, оставался в силе в Испании вплоть до провозглашения республики в 1931 г.
На Кубе в результате реформ 1836–1840 гг. церковная собственность также была частично распродана или поступила во владение колониальных властей. На острове, однако, эти реформы не вызвали особого обострения отношений между властями и духовенством. Конкордат 1851 г. еще более укрепил традиционную солидарность между церковью и колониальными властями. Епископ стал получать в год 250–300 тысяч песо, увеличились доходы и всего духовенства. Церковники с возросшим рвением оказывали всемерную поддержку колонизаторам в борьбе с национально-освободительным движением, перераставшим в вооруженную борьбу против испанских угнетателей.
Даже реакционный кубинский историк Портель Вила вынужден признать, что во время войн за независимость католическое духовенство, за немногими исключениями, всегда находилось на стороне испанского деспотизма, поддерживало и оправдывало его антикубинскую политику. «Католицизм, — пишет Портель Вила, — был официальной религией Испании и ее владений, государство платило церкви субсидии, церковная иерархия отличалась традиционным консерватизмом; в результате папы римские и епископы благословляли испанские армии, прибывавшие на Кубу для кровавого подавления революции, и отлучали кубинских и некоторых испанских священников, симпатизировавших борьбе кубинцев… Наряду с фанатиками и святошами, с одной стороны, и атеистами и потерявшими веру — с другой, подавляющее большинство населения Кубы относилось равнодушно к религии или не доверяло священникам, выступая за ограничение их деятельности и влияния».{22}
Священники с амвона и в печати призывали к беспощадной борьбе со сторонниками независимости, они сделали исповедальню местом сбора шпионской информации, которую передавали властям, в результате чего гибли многие патриоты.
В том же 1851 г., когда был заключен конкордат с Ватиканом, из-за предательства церковников испанцам удалось подавить готовившееся во главе с Хоакином де Агуэро восстание в провинции Камагуэй. Священники узнали о подготовке к восстанию от жен и родственниц патриотов, пришедших к ним исповедоваться. Будучи ревностными католичками, они заказали накануне восстания молебен за его успех. Священники записали всех присутствовавших на молебне и сообщили их имена властям. По доносу церковников были брошены в тюрьмы 89 патриотов.
Когда в 1895 г. начался последний этап войны за независимость Кубы, испанские колонизаторы под командованием генерала Вейлера (высадившегося на Кубе 10 февраля 1896 г.) учинили жесточайшую расправу над кубинским населением. Они сжигали селения, убивали мирных жителей, а оставшихся в живых сгоняли («концентрировали») в города, занятые испанскими войсками. «Несчастные жертвы режима концентрации, — пишет советский историк А. М. Зорина, — так называемые реконсентрадос, не обеспечивались ни жильем, ни работой и оставались без всяких средств к существованию. Голод, болезни и скученность приводили к эпидемиям и высокой смертности. Только в одной провинции Матансас из 68 тысяч человек погибло 37 тысяч. Жители, не подчинявшиеся драконовским приказам Вейлера, объявлялись мятежниками и, независимо от возраста и пола, подвергались жестоким пыткам… Население Кубы сократилось более чем на одну треть, но восставшая колония не покорялась».{23}
Церковники не только оказывали всяческую поддержку кровавому Вейлеру, но, как указывает кубинский историк Эмилио Роиг де Леученринг, были вдохновителями политики «концентрации». Именно эта политика излагалась и рекомендовалась главой (губернатором) гаванского епископства прелатом Хуаном Баутистой Касасом в его книге «Сепаратистская война на Кубе», изданной в Мадриде в 1896 г. Касас убеждал колонизаторов, что только система концентрации, т. е. жесточайшего террора по отношению к гражданскому населению острова, может принести победу над кубинскими патриотами.