Иосиф Герасимов – Пять дней отдыха. Соловьи (страница 59)
«Генка!» — подумала она.
Лена быстро набрала номер.
— Общежитие, — недовольно проворчала сонная дежурная.
— Храмова!.. Скорее… Разбудите Храмова!
Видимо, ее голос перепугал дежурную.
— Сейчас, — поспешно ответила та.
Долго слышалось слабое, равнодушное потрескивание в трубке, и казалось, будто что-то темное летит и летит где-то, в неведомом черном пространстве, помахивая крыльями, и от этого кружилась голова. Наконец Генка сказал:
— Слушаю.
Наверное, он сразу что-то уловил в ее голосе и потому спросил хмуро:
— Ты где?
— Дома.
— Я сейчас приеду.
В трубке что-то зашипело, треснуло. Коротко засигналили гудки, как торопливый ритм сердца…
Лена вернулась в комнату. Опять блеснуло стеклышко на полу… Нет, она не сможет здесь оставаться. Ей надо выйти. Она встретит Генку у подъезда. Лена стала собираться. Она делала все привычно быстро, как каждое утро, когда спешила, боясь опоздать на лекции: причесывала большим гребнем тугие волосы, глянула в сумочку, проверяя, не забыла ли студенческий билет, сунула карандашик губной помады, и это повседневное, постоянное незаметно для нее самой придало ей сил.
Она сбежала вниз по лестнице. Синие тени колебались в углах двора. Воздух был прохладен, свеж.
Лена услышала, как за домом остановилась машина, хлопнула дверца, и в глухой тишине раздались упругие удары каблуков об асфальт. Она пошла навстречу.
Генка вышел из-за угла. Скулы были натянуты, брови резко сдвинуты.
— Что случилось?
Голос его упал, как в пустую бочку, отдался эхом от стен домов. Лена покачнулась. Он успел подхватить ее под руку.
— Идем, — сказала она.
Генка не стал больше спрашивать. Они пошли вниз переулками. Пахло влажным асфальтом, свежими листьями. Дома добродушно смотрели черными окнами.
Они вышли к Москве-реке. Под Новоарбатским мостом еще пряталась ночь. Напротив, на том берегу, высилось высотное здание гостиницы «Украина». Острая вершина его была багровой, и небо вокруг нее слабо желтело. По реке деловито шел буксирчик, таща неуклюжую баржу. Все вокруг было спокойно, воздух, освобожденный от пыли и гари, удивительно чист, водная гладь дышала ровно и светло.
Лена стояла, опираясь о Генкину руку, но не чувствуя его рядом, вглядываясь во все, что окружало ее и что было знакомо очень давно, с самого детства. Мысли обретали прочность.
— Все-таки что случилось?
Лена посмотрела на Генку, словно удивляясь, что он здесь, рядом, и тому, о чем он спрашивает.
— Он умер.
Генка отвернулся к реке.
«Он умер», — попыталась повторить Лена, но не смогла.
«Осколок догнал его через двадцать лет», — так сказала Зина.
Деловито тянул баржу буксир. Он шел к мосту, где редела ночь.
Генка взял Лену за руку.
— Все мы, — сказал он, — важно — как.
Прошло время.
Мать как-то зашла в комнату Лены.
— Ты спрашивала об отце, — сказала она. — Я думала, что оно потерялось, а вот нашла.
Лена взяла из ее рук ветхий бумажный треугольник, осторожно развернула его. Слабые, совсем выцветшие карандашные буквы тянулись линейками строк:
«Любимая моя женщина! Я пишу тебе из-под Ленинграда. Отступать нам больше некуда…»