Иосиф Герасимов – Пять дней отдыха. Соловьи (страница 56)

— Ладно, — сказал Замятин, стараясь еще сохранить строгость, но, видимо, то, что возникло сейчас в нем, пробилось какой-то ноткой, и Клара, уловив ее и приняв на свой счет, тихо улыбнулась и поспешно подхватила его под руку.

Они миновали заводские ворота, свернули за угол. Дождь рябил асфальт.

— Давай зайдем ко мне, — сказала Клара. — Тут недалеко. Ты знаешь.

— А твой таксист? — усмехнулся Замятин.

— Он на смене.

Замятин вспомнил коридор коммунальной квартиры Клары, кухню с толпой домохозяек в халатах, мимо которой надо было проходить, ее комнату, большую, светлую, со множеством безделушек, и это воспоминание шевельнуло в нем ту злость, которая была у него, когда они расстались.

— Нет, — сказал он резко.

— Но не мокнуть же нам под дождем.

— Ты хотела о чем-то говорить?

— Да, но не на улице.

— Здесь за углом есть кафе.

— Хорошо, — покорно согласилась она.

Узкое зальце небольшого кафе было с массивными колоннами и лепными потолками. И странно выглядели в нем низкие столики на тонких ножках и цветные стульчики. Они казались тут игрушечными. Замятин помог Кларе снять накидку, и они отыскали место у окна.

— Мне немного сухого вина, а тебе, наверное, кофе, — сказала Клара.

Он всегда удивлялся ее решительности. Где бы они ни бывали, она все брала на себя. Прежде ему это нравилось. Он принимал ее властность за простоту, освобожденную от мещанских предрассудков. Теперь же, невольно сравнивая Клару с Леной, понял, что эта женщина, сидящая перед ним, была грубовата и развязна, лишена той внутренней мягкости, которой было освещено каждое движение Лены.

Им принесли кофе и вино. Клара отпила несколько глотков, исподлобья осторожно посмотрела на Замятина. Она, видимо, не решалась первой начать разговор. Он подумал, что ей надо помочь, и спросил:

— Как ты живешь с этим… таксистом?

— Плохо… Дешевый хапуга.

Она повертела бокал в руке, отставила его, тряхнула волосами.

— Хочешь, я уйду от него?

Она смотрела откровенно, губы ее в кривом изломе чуть подрагивали.

— Твое дело, — растерянно ответил Замятин.

— Нет. — Клара протянула к нему руку и дотронулась до пальцев. — Я совсем уйду… К тебе. Понимаешь? Совсем!

Это было так неожиданно, что Замятин не сразу сообразил, о чем она говорит.

— Разве у тебя ничего ко мне не осталось? — тихо спросила Клара.

Он молчал, хотя теперь понимал все. Клара же, видимо, приняла его молчание за раздумье, сжала его пальцы.

— Я не просто так, Сережа… Ты не думай плохо. Ох, Сережа, Сережа. — Губы ее совсем задрожали, и она горестно вздохнула. — Я ведь все знаю!

Он вздрогнул. Взгляд Клары почему-то напомнил ему взгляд главного инженера, и вновь перед ним мелькнула тень обреченности.

— Что ты знаешь? — круто спросил он.

— Все, Сережа! Все… Ты… Ты… — Она, казалось, говорила в полузабытьи. — Теперь ты все поймешь. Я тебя ждала, как узнала, так ждала. Если я к тебе иду сейчас…

— Что?! — почти не владея собой, обуянный смутной догадкой, крикнул он. — Ну, говори же! Что?!

Она взглянула на него, словно протрезвев, в испуге прикусила губу.

Замятин подался вперед, прижавшись грудью к краю стола. Лицо Клары искривилось, она зажала ладонями глаза, всхлипнула раз, другой и, не в силах, видимо, сдержаться, громко, навзрыд заплакала.

Он протянул ей бокал с вином.

— Выпей-ка!

Клара торопливо, отворачивая лицо, вынула из сумки платок, скомкала его.

Официантка застыла в проходе. С соседних столиков смотрели на Замятина с осуждающим любопытством.

— Выпей. Успокойся, — сердито сказал он.

— Сейчас пройдет, — еще вздрагивая, пробормотала Клара.

— Пойдем отсюда!

Клара поднялась, спрятала платочек. Он взял ее за локоть.

Они вышли из кафе. Дождь за то время, пока они сидели, немного передохнул и теперь с новой силой, крепкими струями пробегал по асфальту. Клара сжалась под желтенькой накидкой.

— Я тебе совсем не нужна, Сережа? — боязливо спросила она.

— Нет.

— Ты кого-то встретил?

— Встретил, — жестко ответил он.

Она подняла голову, посмотрела на него заплаканными глазами:

— Прости, пожалуйста… Я пойду.

Замятин посмотрел, как Клара перешла улицу. Он знал теперь, что эта женщина, идущая под дождем, совсем одинока, и то прежнее отвращение к ней сейчас показалось стыдным, несправедливым, потому что он чего-то не понял в этой женщине. И возникшая сейчас жалость к ней была особой, с тихим налетом благодарности за то давнее, минувшее и, как это ни страшно, еще жившее в нем каким-то слабым незатоптанным ростком, хотя и не имевшим права на жизнь.

Замятин пришел к себе домой в сумерках. Утром, когда он открыл свою квартирку и обошел все закутки, ему было хорошо здесь, уютно. Сейчас комната выглядела хмурой. Замятин послонялся по ней, не находя себе места. Черные тени караулили в углах.

«Чепуха! — зло думал он, вспоминая главного инженера и вскрик Клары. — Чепуха! Я лучше знаю».

Мелькнули угольно-черные глаза хирурга.

«Этот тип может ошибаться. Они все могут ошибаться».

Ему хотелось уйти от этих мыслей, как он уходил от них раньше. Он сел к приемнику, включил его и настроил на Москву. Тихо пела женщина. Замятин вспомнил про маленький пластмассовый приемник Лены. Может быть, и она слушает сейчас эту музыку… Где-то шумели машины, сигналили светофоры, люди двигались на тротуарах. Горели цветные окна. Желтый дым полз за деревьями. И скамья плыла в бесконечность среди огромного мира огней, биения сердец. Скамья эта была лодкой, плывущей во вселенной. Минута, миг!.. «И одна минута — тоже жизнь. Важно, чем это наполнено».

Замятин резко нажал клавиш приемника. В нем щелкнуло, музыка оборвалась, затлел, угасая, зеленый глазок.

«Почему я не позвонил? Почему?.. Может, это бегство, трусость?»

Тени караулили в углах.

«Поэтому? Ну уж, нет!.. Или все-таки поэтому? Но ведь можно позвонить сейчас. Очень просто, поехать на переговорную и позвонить».

Эта простая мысль обрадовала. Он стал поспешно собираться.

«Ну, конечно же, надо позвонить, немедленно!»

Замятин сорвал с вешалки плащ и, одеваясь на ходу, сбежал по лестнице.

Дождь шел нехотя, окончательно устав за день. Замятин прошел на автобусную остановку, чтоб ехать в центр.

Автобус был наполовину свободен. Замятин сел у окна… Вот так каждое утро он ездил на атомную электростанцию. За окном тянулись дома, освещенные витрины, а ему виднелось кипение воды за мостом, сизый туман, а потом ельнички в мелких каплях… Громыхал своим, как хлопок гранаты, смешком Морев: «Я люблю смотреть на счастливых людей».

Сева Глебов весело подмигивал: «Мы еще встретимся, шеф».

Это было удивительно. Приехав на станцию, он в первые дни тосковал по ленинградским улицам, а сейчас возникла тоска по станции, по всему тому, что было там. Наверное, так бывает всегда, когда остаются где-то люди, дорогие тебе; вместе с ними остается и какая-то частичка тебя самого.