Иосиф Герасимов – Пять дней отдыха. Соловьи (страница 35)

Каким чудом Сева Глебов оказался в раздевалке раньше их, Замятин не понял. Он вырвал из рук гардеробщицы пальто Лены и широко распахнул его, подавая.

— Натанцевался на всю неделю, шеф. Это вроде зарядки. Мне всегда ее хватает на семь дней. Потом опять нужно дрыгать ногами и слушать джаз. Этим я похож на кубинцев. Наверное, поэтому меня туда и тянет? Они, говорят, вообще не мыслят жизни без легкой музыки. А вот взяли и сделали революцию. А их революционные песни! Почему не выпустят сборник всех революционных песен мира? — спросил Сева. — Я бы выучил их наизусть. И заставил бы выучить своих ребят. Представляете, как они ревели бы эти песни?

Они вышли на улицу. От реки дул мягкий ветер, неся с собой запахи свежей зелени, хотя еще нигде ничего не распустилось. Может быть, ветер сумел донести их откуда-то с юга?

— Совсем весной пахнет, — вздохнула Лена.

Улица поселка качалась в серо-желтом сумраке. Дома поблескивали темными окнами, как задумчивые баржи. Стук шагов гулко отдавался на сухом асфальте.

Из-за сосен, что росли возле угла Дома культуры, выпрыгнули на тротуар мягко, по-кошачьи, три тени и преградили путь. Замятин увидел перед собой лицо с мясистым носом. «Все-таки нарвался», — подумал он сердито о Глебове.

— Девочка нам помешает. Разрешите проводить ее назад, — сказал паренек в курточке. У него не было даже признаков растительности над губой, а сивухой несло, как от завзятого алкоголика.

«Придется драться, — холодно подумал Замятин. Ему так не хотелось этого. Разве он мальчишка, чтоб затевать кулачный бой на улице. — Если этот тип дотронется до Лены…» Но тут же мгновенно подумал: «Бить надо того… с челюстью. Остальные — мелкота… Надо первым. Не дать опомниться». Все натянулось в нем.

— Миленькая, — радостно, взахлеб сказал паренек, — топаем назад, — и потянулся к Лене.

— Руки! — гаркнул что есть силы Замятин. Ему было плевать на паренька. Он кричал в лицо тому, со свирепой челюстью. Тот от неожиданности вздрогнул. Этой секунды было достаточно. Замятин сначала чуть пригнулся, потом выбросил кулак, вкладывая в удар всю тяжесть тела. Парень охнул и сел на тротуар. Сева сбил с ног другого, в курточке. Замятин обернулся и увидел прямо перед собой третьего. Тот замахнулся, в руке его что-то блеснуло. «Только бы не в живот», — успел подумать Замятин и пригнулся. Удар скользнул по щеке, и ее остро ожгло. Замятин вскинул ногу. Нападавший завизжал, как щенок, которому отдавили лапу. А с земли уже поднимался носатый парень. «На второй раз меня не хватит», — подумал Замятин. В это время воздух разрезал дребезжащий милицейский свисток.

Из желто-серого сумрака, топая сапогами и придерживая кобуру, бежал милиционер.

— Смываемся! — крикнул Сева и, схватив Лену за руку, шмыгнул за угол. Замятин побежал за ним. Он видел, как Глебов с силой тащил Лену. Ему хотелось крикнуть, чтобы он оставил ее, но Замятину не хватало воздуха. Так они пробежали квартал, свернули в переулок, и Сева втащил их в подъезд.

— Отпустите руку! — крикнула Лена.

В подъезде горела тусклая лампочка.

— Все в порядке, — пробормотал, отдуваясь, Сева.

— Чуть не оторвали мне руку, — сказала Лена, потирая кисть. — Почему вы милиционера испугались, герой?

— Не хотелось, чтобы вы остаток вечера проторчали в отделении и подписывали протоколы… Ого, шеф, вам все-таки задели щеку. Этот младенец бил портсигаром. Ничего умнее не мог придумать… Идемте наверх, я здесь живу.

Они поднялись на второй этаж. Сева достал из кармана ключ, открыл дверь. На всю квартиру гремели мужские голоса.

— Не пугайтесь, — предупредил Сева. — Соседи смотрят телевизор.

Он провел их по узкому коридору в небольшую комнатку с низким потолком. Сразу бросилось в глаза, что вся стена над кроватью завешена журнальными вырезками: женщины смеялись, женщины улыбались, кокетливо выставляя обнаженные плечи, женщины изгибались в танце. Десятка три женских глаз смотрели со стены.

— Разоблачайтесь, шеф. Сейчас мы приведем вас в порядок.

— Где полотенце? — решительно сказала Лена, сбрасывая с себя пальто.

— Все в ванной. Дверь напротив. Там только мое, так что не беспокойтесь.

Глебов посмотрел на Замятина и вдруг прыснул, плюхнулся на стул и, как мальчишка, задрыгал ногами.

— Сумасшедший, — пожала плечами Лена.

— Ах, черт! — восхищенно выкрикнул Сева, вытирая выступившую слезу. — Как вы ему врезали, шеф! Классика!

— Идиот, — ответил Замятин, придерживая щеку. — Если бы они начали первыми, мы бы ночевали в морге.

— Вы, Леночка, видели? Какой удар! Сразу чувствуется школа Шоцикаса. Вы были с ним знакомы, шеф?

Лена сердито вышла и тотчас вернулась с мокрым полотенцем.

— Давайте вашу щеку! — приказала она.

Замятин видел ее темные глаза, чувствовал ее дыхание на своем лбу.

— Первый раз я наблюдала мужскую драку. Мальчишки не в счет, — сказала она.

— Ну и как? — спросил Сева.

— Отвратительно! Ничего худшего не придумаешь… У вас хоть йод есть?

— Зеленка. Но на физиономии это не эстетично… О! У меня есть водка. — Он наклонился и из облезлой тумбочки, явно позаимствованной из общежития (на ней красовался жестяной инвентарный помер), вытащил зеленую пол-литровую бутылку. — Сделайте шефу примочку. Это получше всякого йода.

Лена, морщась, намочила угол полотенца водкой и приложила к щеке Замятина.

— Держите!

Глебов тоскливо поболтал бутылку.

— Может, допьем остатки?

— Дайте лучше закурить, — сказал Замятин. Щеку пощипывало. — Все-таки, Сева, на кой черт вам сдалась эта девица?

— По правде говоря, она мне ни к чему. Но я вел двойную воспитательную работу. У этих питекантропов двадцатого века собственнический взгляд на женщину. Мне хотелось их приучить к мысли, что женщина не может быть чем-то вроде персональной машины начальника. А во-вторых, это существо начисто лишено женской гордости. Может быть, потому, что ее никогда не ревновали. И я решил, что если ее хоть один раз по-настоящему приревнуют, то, быть может, у нее появится зачаток гордости. А это уже первая ступень к очеловечиванию. Человек начинается с той минуты, когда осознает свою ценность. Так что видите, шеф, Сева Глебов стоит на страже общественных интересов и, главным образом, интересов женщин.

— Поэтому у вас такой великолепный иконостас на стене, — усмехнулась Лена.

Замятин скользнул взглядом по журнальным вырезкам. Эта выставка полуобнаженных женщин в комнате Глебова удивила его.

— Все-таки вы пижон, — покачал головой Замятин. — Этого я от вас не ожидал.

— Эх, люди! — простонал Глебов. — Картинки они заметили. А библиотеку? — Он хвастливо похлопал по высокой этажерке, сплошь уставленной книгами. — Поэзия… Проза… Научно-техническая литература. Вот об этом вы любите писать, товарищ журналист… А девочки на картинках? Между прочим, из-за них началась «холодная война» с соседями. Я пригласил этих пенсионеров выпить чаю, а они почему-то очень невежливо выскочили из моей комнаты. Я когда пребываю в скверном настроении, то, глядя на эти картинки, пытаюсь создать обобщенный образ единственной и неповторимой.

— Удалось? — спросил Замятин.

— Представьте, шеф, не получается, — огорченно вздохнул Сева. — Видимо, я ошибся в методе. По картинкам нельзя создать идеала. Но меня пытались этому учить — создавать идеал только по картинкам. Леночка, вы, кажется, в этой области тоже крупный специалист?

— Пошло, — поморщилась Лена.

— А почему? — Он уставился на нее совсем как младенец. — Вы ведь, наверное, успели написать о Глебове несколько красивых слов: «передовой», «отличный мастер», «перевыполняет». Что там у вас еще?

— Написала. Теперь начинаю жалеть.

— Но делайте сердитых глаз, Леночка. Мы ведь с вами немного коллеги. Я создаю идеал женщины на основе этого иконостаса. Вы — передового рабочего из набора идеально отштампованных слов.

— Я сниму это место в репортаже, — неожиданно покраснела Лена.

— Не стоит… — добродушно сказал Сева. — По сути вы написали правду. Речь идет только о форме…

Резко задребезжал звонок. Сева вскочил и выбежал.

— У тебя? — пророкотал в коридорчике голос Морева. Он ввалился в комнату встревоженный.

— Ну слава богу, все живы, — выдохнул он. — А мне наговорили… Каково черта вы ввязываетесь в драку с подонками?! Это все ты, экспериментатор! — Морев повернулся к Севе, замахал перед его носом пальцем.

Сева невозмутимо проследил за движением руки Морева.

— Драка была на общественных началах.

— Нарвался бы там на меня, — грозно пообещал Морев. — Ах, дети, нельзя даже оставить одних… Ну, едем, машина у подъезда. Представляю себе: Сережа — в роли боксера. Ну, как он, Леночка?

— Лихо, лихо! — ответила она, по-моревски надув щеки.

Морев громыхнул своим смешком.

Поезд уходил вечером. Лена съездила на атомную станцию, чтобы заполучить еще кое-какие данные. Ей они не очень были нужны. Она закончила командировку, выполнила редакционное задание, и как будто бы не плохо. Но Лене еще раз хотелось побывать в цехах и в поселке. За эти дни она привыкла к тому, что надо рано вставать, ехать далеко за город, привыкла даже к хмурому охраннику, стоящему у ворот. Это был новый для нее мир, и он на некоторое время сделался частицей ее жизни. Теперь было немного грустно расставаться с ним и возвращаться к старому, привычному. Так бывает жаль полустанка с зеленой рощицей и стогом душистого сена, где побродила ты всего лишь одну минуту, пока стоял поезд, а в душном вагоне вдруг затоскуешь по нему, хотя даже не запомнила названия.