Иосиф Герасимов – Конные и пешие (страница 2)

На стук отворил дверь сам Степан Николаевич, грузный, с рыхлым лицом, у него и в самом деле была бородка клинышком.

— Чем могу? — басовито спросил Степан Николаевич; видимо, он принял Валдайского за студента и насмешливо оглядел, но тут же Петр понял, откуда эта насмешливость: на Скворцове была такая же рубашка, вышитая васильками, холщовые брюки и белые матерчатые туфли.

Петр не удержался, расхохотался и неожиданно ляпнул:

— Мы как из одного детского сада.

— Ну, что вы, мил человек, — все так же усмехаясь, отвечал Скворцов, — я в детский сад и не хаживал. В гимназии обучался и вроде бы вместе с вашим батюшкой.

— Как же вы узнали? — удивился Петр.

— А по облику, дорогой, по облику… Да ты проходи, Петя… Это что — отцовское письмо у тебя? Ну, давай. — Он вскрыл конверт, быстро пробежал письмо, приблизив его к глазам, и рассмеялся. — Ну, это хорошо, ну, это прекрасно! — И крикнул: — Женщины, у нас молодой мужчина в гостях!

Потом они обедали за длинным столом, покрытым скатертью с желтыми вышитыми виноградными гроздьями, в комнате на стене висел портрет академика Ферсмана — круглолицый, с обширной лысиной, веселый человек с озорным и в то же время внимательным взглядом. Петр узнал академика, потому что читал кое-какие его книги о минералах, ими многие зачитывались. В углу портрета была собственноручная подпись академика: вначале стояло «А» с какой-то петлей, а потом, похожее на пенсне, надетое на костлявый нос, шло «Ф», а уж дальше аккуратными буквами была написана вся фамилия. Петр не удержался, сказал насчет пенсне, и Степан Николаевич рассмеялся:

— Хорошо подмечено!

Рассмеялась и жена его, Зинаида Павловна, низенькая, подвижная, с быстрыми глазами, она курила длинные папиросы, а старшая дочь, Вера, тоже невысокая ростом, но строгая лицом, с большими глазами беспощадной голубизны — Петр прежде и не видывал таких глаз, немного робел перед ней, — нахмурилась, заметила:

— Ничего хорошего… Глупость какая-то. При чем тут пенсне? Ферсман — бог. А это серьезно…

— Ну, что ты, Верочка? — тут же вмешалась Нина, младшая дочь Скворцова, и прыснула, теребя толстую русую косу. Сразу было видно, что она веселого нрава.

Вера ничего больше за весь обед не сказала, но потом Петр узнал, что она приехала в Свердловск ненадолго, только что была в экспедиции на Кольском полуострове, а теперь едет куда-то под Самарканд искать серу. По профессии — геолог, ученица Ферсмана, с которым ее свел отец. Нина же начала задирать Петра, в ответ на замечание матери: «Да остановись же, Ниночка?» — она еще больше расходилась, и Валдайский принял ее игру, обрел уверенность и отвечал на уколы Нины так остроумно, что Степан Николаевич восторженно хохотал и одобрительно кивал.

— Вот она, московская-то школа!

Он провел у Скворцовых весь день, а вечером пригласил Ниночку погулять, и они пошли к пруду, который был совсем неподалеку. Прилегающие к нему скверы, как выяснилось, были любимым местом горожан для вечерних прогулок, и потому народу здесь собиралось много. Он взял Ниночку под руку, и она вскинула голову, гордясь собой и кавалером, часто раскланивалась со знакомыми. Было ей в ту пору девятнадцать лет, и окончила она первый курс университета на филологическом факультете. Так состоялось их знакомство.

Борис Ханов тогда сказал:

— С такими не гуляют, на таких женятся.

Петр и женился на Нине, но не совсем обычным путем. Однажды, гуляя днем — Петр был свободен от работы, — они поднялись на гору, где стоял старинный дом, некогда принадлежавший уральскому миллионеру, в котором теперь располагался Дворец пионеров. К дворцу этому примыкал обширный парк с беседками, прудом и островками. Петр и Нина забрели в чащу, наткнулись на одну из беседок; в парке в этот день проходили какие-то соревнования, и потому в этой стороне было пустынно. Они сели на скамью и принялись целоваться, для них это уже было не в новость, однако поцелуи их становились все горячее и горячее, и в какое-то мгновение Ниночка в руках его полностью ослабла, а он, уже опытный в подобных делах, не сумел сдержаться, опрокинул ее на скамью… Но тут случилось скверное: над самым ухом Петра раздался милицейский свисток, однако он, видимо, не сразу отрезвил Валдайского. Сильные пальцы схватили за ворот, руку заломили, и Петр оказался сидящим на полу беседки.

Потом его и плачущую Ниночку приволокли в отделение милиции, и они оказались перед потным, с расстегнутым воротом белой гимнастерки дежурным; тот, выслушивая доклад постового, что-то черкал на бумаге, казалось, с безразличным видом. Петр так был ошарашен, что не сразу понял, в чем его обвиняют, а поняв, мгновенно сообразил: дела не шуточные. Постовой доказывал: этот парень в холщовых штанах насиловал в беседке девушку и, если бы он не уловил чутким слухом что-то неладное, то парень ушел бы безнаказанным. Ниночка же ничего отвечать не могла, только безысходно плакала. Дежурный попросил у Петра документы, тот протянул заводской пропуск, дежурный повертел его в руках и намеревался было что-то спросить. Но Петр не дал, решительно сообщил, что, конечно же, нехорошо получилось, он, безусловно, виновен в нарушении порядка, да дело-то в том, что Ниночка Скворцова его жена и он, берется это доказать. На вопрос, каким же образом, ответил: ему понадобится три часа, чтобы привезти документы; тогда дежурный спрятал его заводской пропуск в стол, согласился — подождет три часа, но не более, потому что к тому времени у него закончится дежурство.

Ниночка после слов Петра, видимо, от изумления перестала плакать, он взял ее за руку, вывел из отделения милиции, потащил к трамвайной остановке, по пути прося взять дома паспорт и дожидаться его на углу возле площади, вымощенной булыжником. Он высадил ее в нужном месте, а сам поехал дальше. Взяв в общежитии паспорт, выскочил на проезжую часть улицы, ему повезло — удалось перехватить грузовик, на нем он вернулся к нужному месту. Ниночка его ждала, одетая в другое, нарядное платье, он схватил ее за руку и направился в загс, который был неподалеку. В те времена на оформление брака уходило не более чем полчаса, не было таких очередей, как в наши дни, не было и долгого ожидания после подачи заявлений; приняла их добродушная полная женщина, взяла паспорта, вписала их фамилии в книгу, выдала свидетельства, похожие на большую квитанцию, и пожелала хорошей совместной жизни. Они тут же отправились в отделение милиции.

Дежурный взял их документы, внимательно прочел и расхохотался, он смеялся долго, до слез, вытирая их кулаком, затем вернул документы, уважительно произнес:

— А ты крепкий парень.

Когда он снова вышел из отделения милиции, Ниночка растерянно пробормотала:

— А что я скажу папе и маме?

Он обнял ее, поцеловал, ответил:

— Что мы муж и жена. Но это скажу я.

Зинаида Павловна и Степан Николаевич были дома, и, когда Петр сообщил им, что они с Ниночкой расписались, Зинаида Павловна недоуменно воскликнула: «Ого!» — но Степан Петрович, собрав бородку в кулак, улыбнулся, кивнул: правильно, мол, он очень рад, — и тут же напомнил Зинаиде Павловне, что они сами-то расписались совсем недавно, потому что прежде среди интеллигенции, прошедшей революцию, распространялась мода не оформлять брак — этим подчеркивалось взаимное доверие да и подлинность истинных отношений, не нуждавшихся в формальных доказательствах.

Молодые в то время свадеб справлять не любили, считалось это проявлением мещанства, однако ж Скворцовы-старшие решили соорудить вечеринку и пригласить на нее близких знакомых, а отцу Петра дали телеграмму.

На этой вечеринке Борис Ханов держал речь, низенький, плотный, в полосатой футболке, он кричал: они живут в стремительное время, и выигрывает тот, кто решает сразу, и Петр в этом смысле для него образец.

Петр и в самом деле не досадовал на себя или на обстоятельства, которые вынудили его сделать этот шаг; мгновенно приняв решение, он и не помышлял отступиться от него, тут же поверил: этот брак — благо для него, Ниночка — приятная женщина, милая и добрая, и он сделает все, чтобы они жили согласно и интересно. А когда прошло время и они переехали в Москву, где старший Валдайский выделил им в квартире комнату, он и впрямь почувствовал, как Ниночка стремительно отвоевывает все большее пространство в его буднях, постепенно уверовал, что жизнь без нее сделалась бы невозможной.

Он пошел работать на завод к концу сорокового года, а Ниночка перевелась в Московский университет на второй курс. Начинал Петр работу на заводе тяжело, хотя уже трижды побывал на практике, но все же тогда его опекали опытные инженеры; тут же надобно было принимать решения самому, а в прокатном цехе, куда его определили, оборудование было изношенным, вальцовщики работали в основном старые, не очень-то считались с молодым инженером, хотя порядки утвердились строгие, дисциплина жесткая, особенно карали за опоздания, и в обязанности Петра входило наблюдение за этим. Когда один из старых рабочих опоздал на три минуты, Петру пришлось его отчитывать, он предупредил вальцовщика: если такое повторится, это отразится на его заработной плате. Он чувствовал на себе злой и вместе с тем насмешливый взгляд рабочего, ему было неловко, и Петр чуть было не вспылил, когда тот тихо пробормотал: