Иосиф Дискин – Альтернативы «российского прорыва» (страница 16)

В целом, обсуждая ход отечественной дискуссии сторонников «телеологии» и «генетики», было бы и ошибочно, и несправедливо обойти интеллектуальный подвиг генетически ориентированных авторов сборника «Вехи», пытавшихся преодолеть примитивно трактуемый материализм (ряд авторов сборника участвовали в развитии этого направления социальной мысли), выдвинуть нравственное измерение в центр оснований общественного развития. Эта героическая попытка была отвергнута обоими флангами российской общественной жизни.

Наиболее жестко на нее отреагировал В.И. Ленин, назвав эту книгу «энциклопедией либерального ренегатства»[85]. Важным свидетельством того, какими в системе представлений лидеров страны было место и роль отдельной личности, может служить заочный диалог между Г. Зиновьевым и делегатами 2-го губернского съезда инженеров, состоявшегося в 1924 г.

Этот съезд выступил со следующим обращением: «Коммунисты как материалисты считают необходимым и нужным дать людям в первую очередь предметы первой необходимости, а мы, интеллигенты, говорим, что в первую очередь нужны права человека. Сейчас мы этих прав не имеем, и пока их не получим, мы будем инертны. Интеллигенты! Кто же такой интеллигент? Неужели человек, имеющий диплом? Интеллигент, это всякий человек, будь то крестьянин, будь то рабочий, будь то человек с дипломом, это человек, который ставит выше всего права человека, считает, что человек высшая ценность в государстве»[86].

На это с трибуны XIII съезда РКП(б) последовала отповедь Г. Зиновьева: «Каких еще “прав человека” хотят они? Тех самых “прав”, которые имеют буржуазные инженеры, скажем, во Франции»[87].

Здесь видно, что фундаментальный спор между телеологами и генетиками «схлопнулся» в доктринерское противостояние между либералами и коммунистами.

Дискуссия о пятилетнем плане. Особенно остро споры о соотношении телеологии и генетики возобновились в рамках дискуссии о принципах и методах разработки пятилетнего плана. Для нашего обсуждения эта дискуссия представляет особый интерес в связи с тем, что в ее ходе рассматривались сами принципы стратегического развития, необходимость учета самых разных его сторон.

Сегодня, как и тогда, без малого век назад, перед нами стоит грандиозная задача выработки стратегии развития. Стратегии, в которой необходимо соразмерить масштаб задач и возможностей их успешной реализации. Стратегии, в которой необходимо учесть множество факторов, условий с тем, чтобы успешно ответить на исторические вызовы. Представляется, что сходство ситуации, когда было необходимо выработать стратегию, от успеха которой зависело само существование нашей страны, заставляет нас внимательно прислушаться к аргументам сторон.

Следует отметить, что в самом начале дискуссии присутствовало представление о том, что пятилетний план является частью процессов общественной трансформации и, соответственно, его ориентиры должны быть «погружены» в общий социальный контекст, учитывающий самые разные, включая и фундаментальные, стороны развития.

Так, Г.М. Кржижановский – тогда председатель Госплана СССР, в своей концептуальной статье писал: «Контрольные цифры Госплана показывают, что мы фактически находимся на расстоянии и от этой фазы социалистического строительства… Однако, что доказывает это обстоятельство? Выходит, что действительный процесс трансформации капиталистического общества в общество социалистическое носит гораздо более сложный характер, чем то представлялось даже гениальным провозвестникам научного социализма»[88].

Тогда ясны были социальные ограничения предстоящего развития: «Борьба за качество продукции, в широком смысле этого слова, является поистине борьбой за социализм. Несомненно, что здесь перед нами величайшие трудности, именно в силу нашей общей экономической отсталости и общего низкого уровня нашей культуры. Со всех сторон здесь засасывает нас губительная трясина нашего прошлого – перед нами своего рода экономический Перекоп»[89].

В этом (спустя почти четверть века) слышны отголоски цитированной выше дискуссии между Плехановым и Лениным о необходимых культурных предпосылках социалистических преобразований.

В центре дискуссии о пятилетнем плане стоял вопрос о темпах индустриализации страны и тех методах, которые необходимо использовать для ускорения темпов социалистических преобразований.

В ходе дискуссии о пятилетнем плане проблема соотношения телеологии и генетики, границ «коридоров возможного» была поставлена вполне отчетливо.

Среди участников дискуссии, выступавших с позиций необходимости учета генетических факторов, следует выделить прежде всего В.Г. Громана, отстаивавшего комплексный взгляд на хозяйственное развитие и давшего название обсуждаемой оппозиции «телеология» и «генетика»[90]. Он отмечал, что «…когда вы ищете логическую основу “синтеза генетической и телеологической точек зрения”, то вы должны сказать, что самая формулировка цели вытекает из генетического процесса»[91]. Заметим, что это было его последнее появление на страницах журнала «Плановое хозяйство».

На этой же позиции стоял и В.А. Базаров[92], который указывал: «Телеология и генетика – не конкурирующие между собой антагонисты, а диалектически связанные друг с другом моменты единого органического целого»[93].

Среди участников дискуссии были и другие оппоненты волюнтаризма, сторонники комплексного подхода, систематического поддержания равновесия: «Проблема заключается в следующем: если в каждый данный момент величина и качество общественной продукции являются определенными данными, то при каком волевом распределении продукта, при каком характере его общественного потребления может быть разрешена поставленная выше задача усиления темпов развития народного хозяйства при условии роста его социалистических элементов?

Отвечая на эти вопросы, мы неминуемо столкнемся с вопросом о пределах такого волевого перераспределения общественной продукции, т. е. с вопросами хозяйственного равновесия во всем объеме этого понятия. Соответственно с этим направление, темп и равновесие – эти три взаимозависимых элемента являются кардинальными проблемами нашей экономики»[94].

Здесь следует отметить, что сторонникам такого подхода признанные экономистами критерии равновесия, требования отсутствия кризисов в ходе развития представлялись почти неоспоримыми. В качестве подтверждения своей позиции они обращались к политэкономическому, социально-политическому измерению последствий возникающих диспропорций.

Так, одной из ключевых точек этой дискуссии был вопрос о «ножницах цен», о диспаритете цен на сельскохозяйственную и промышленную продукцию. Этот диспаритет позволял, по мнению сторонников «высоких темпов», выкачивать прибавочный продукт из сельхозпроизводителей на нужды индустриализации. Активным сторонником этой позиции, как это хорошо известно, был Е.А. Преображенский[95]. Он и был автором этой концепции, получившей политическую поддержку Льва Троцкого и до поры встречавшей отпор со стороны И.В. Сталина.

При этом ряд специалистов указывал на то, что этот путь ведет к снижению стимулов роста производства в сельском хозяйстве, к повторению ситуации 1923–1924 гг., когда крестьяне сокращали производство. Они отчетливо понимали диалектику сложившейся ситуации. «В известных размерах и до известного времени “ножницы” неизбежны. Этого требуют интересы индустриализации отсталой страны. Однако необходимо иметь в виду, что обусловленные задачей социалистического строительства “ножницы”, вместе с тем, в каждый данный момент затрудняют усиление смычки госпромышленности с сельским хозяйством и, следовательно, соответственно укрепляют позиции капиталистического круга воспроизводства. Это противоречие является проявлением основного противоречия нашей экономики»[96].

Руководители Госплана СССР также поначалу высказывали трезвые соображения по поводу соотношения телеологии и генетики. В докладной записке Госплана СССР Совету труда и обороны И.Т. Смилга (зам. председателя Госплана в то время)[97] писал: «Хозяйственный план должен строиться с учетом двух основных элементов. Во-первых, план должен учитывать объективные тенденции хозяйственного развития, обеспечить в наибольшей степени влияние на ход экономической жизни со стороны пролетарского государства»[98]. С. Шаров приводит текст И.Т. Смилги, в котором тот предостерегал от «максимализма» плана и достаточно подробно разбирал «сущность телеологического максимализма»: «Телеологическая “военная” концепция плана такова: имеется данная постановка, данные объективные моменты; к этим объективным моментам подходит субъективная воля, имеющая субъективные цели в смысле изменения этих моментов»[99].

Чем же отвечали оппоненты, выступавшие за предельно высокие темпы экономических преобразований?

При оценке их позиции не следует игнорировать их важные истоки – доминирующий в тот период характер общественно-политических настроений, в результате которых сторонники низких темпов постоянно находились под прессом возможных обвинений в «капитулянтстве» и «буржуазном уклоне». Отражением этого идеологического прессинга является известное выражение С.Г. Струмилина (в тот период зам. председателя Госплана СССР): «…лучше стоять за высокие темпы, чем сидеть за низкие».