Иосиф Дик – Мальчик и танк (страница 4)
— Вы может уходить, — закончил полковник, — подайте… мой сын! Сюда! Здесь!
— Так что же вы хотите — обмен?
— Да.
— Я ничего не знаю ни про партизан, ни про вашего сына…
— Мы вас провожай туда!
Бычко безучастно пожал плечами — делайте что хотите!
VII
Берег исчез за кормой ялика. Над морем хлестала гроза с ветвистыми вспышками молний и оглушительными раскатами грома. Черный мрак лежал над водой. На руке дяди Симы, подсвеченный карманным фонариком, поблескивал компас.
Саня и Курт, отвернувшись друг от друга, сидели на дне ялика, как нахохлившиеся воробьи. — Ты вот что, Сашечка, — говорил дядя Сима, — на всякий случай запомни мой адрес: Ялта, возле домика Чехова… Там меня каждый знает.
— А зачем мне это?
— Ну мало ли что, — пояснил Горегляд, налегая на левое весло. — Война скоро кончится, ты и заглянешь в гости… ватрушек поесть…
— Я ватрушки не люблю, — ответила Саня.
— Что тебе, бутылку поставить?! — пошутил Фёдоров, работая правым веслом. — Это ты пей на здоровье. А я и так от дяди Симы никуда не денусь. И вообще, зачем вы меня взяли? Не могли уж одни управиться?
— А как же, ему-то одному скучно, — усмехнулся Горегляд, кивнув на Курта. — Охота мне была под гармошку его сдавать!
Полыхнула молния, и вдруг Саня, увидав впереди себя вздымающуюся гору воды, с черным силуэтом рубки подводной лодки, закричала:
— Наши, наши!
Ялик пришвартовался к борту подводной лодки, и матросы в «канадках» с капюшонами быстро стали сносить в надутый ими резиновый понтон тяжелые ящики.
Саня перепрыгнула из ялика на понтон к Фёдорову и Горегляду и стала помогать им в приемке оружия.
Дядя Сима, подтолкнув Курта, перебрался с ним на подводную лодку и, держась за поручень, направился к рубке. На ней в центре звезды белой краской была выписана цифра «15».
Волны заливали верхнюю палубу. На лодке стучали дизели — шла подзарядка аккумуляторных батарей.
Командир подводной лодки, изредка освещаемый молнией, — коренастый, плечистый, в «канадке» с наброшенным капюшоном, — возле рубки покуривал трубочку, прикрыв ее ладонью.
— Здравствуйте, товарищ! — добродушно поздоровался дядя Сима. — Поздравляю с хорошей погодой.
— Мечта! — сказал командир и протянул руку, представился: — Капитан-лейтенант Волков!
— Гаевой. — Дядя Сима пожал ему руку.
У подводника было смешное доброе лицо с черными усиками. Живые, чуть с лукавинкой глаза смотрели спокойно и внимательно.
— Тут вот какое дело, — сказал дядя Сима. — Немчонка, вот этого, у отца мы отбили, отвезите на Большую землю.
— Беру, — коротко ответил Волков, оглядев Курта.
— Спасибо… — Дядя Сима замялся, вздохнул и добавил: — А еще одного человечка не прихватите?
— Вы что, у них детский сад в плен взяли?
— Нет, это уже своя… русская…
— Женщина?!
— Звоночек… девочка…
Волков задумчиво пососал трубку, потом с юморком, переходя на «ты», сказал:
— Вот свалился на шею! Ладно… Где он там, Звоночек?
Веди ее на борт!
Впрочем, приказав матросу проводить Курта в лодку, Волков сам пошел на корму встречать девочку.
— Только вы уж с ней как-нибудь пообходительнее, — предупредил дядя Сима, шагая за Волковым. — Мы ей — ни слова о Большой земле, — и крикнул на понтон: — Эй, Сань, иди сюда! Тут капитан с тобой хочет познакомиться!
Девочка живо перемахнула с качающегося понтона на борт лодки и уставилась на Волкова.
— А гармошка где? — спросил дядя Сима.
— В ялике…
— Горегляд, подай гармошку, — попросил дядя Сима и, получив ее, представил девочку командиру: — Ну, вот она… Поет как соловей-пташечка.
— Ну что ж, хорошо, — с улыбкой сказал Волков. — Шефский концерт нам дашь?
— Могу и шефский! — задорно тряхнула головой Саня и, взглянув на рубку, воскликнула: — Ой, а что это у вас здесь «пятнадцать»?
— Это мы столько кораблей потопили, — со сдержанной гордостью ответил Волков.
— О-го-го! — нараспев сказала Саня. — А они вас?
— Да всяко бывало. Но, как видишь, до последней приборки бог не доводил.
— А что это такое — последняя приборка?
— Люди гибнут, но чтоб на корабле все чисто было — такая традиция на флоте.
— Ну-у! — удивленно протянула Саня.
Дядя Сима вдруг присел перед ней на корточки, потряс ласково за плечи.
— Эх, Звоночек, Звоночек… — дрогнувшим голосом сказал он. — Ну, не робей! — И, поцеловав девочку в нос, прыгнул в ялик.
Горегляд с силой оттолкнулся веслом от подводной лодки — и за яликом на буксире потянулся тяжело груженный понтон.
— Дядя Сима, а я?! — спросила Саня и кинулась к борту. Но ее вовремя за рукав ухватил командир. — А меня?!
А меня, дядя Сим?! — отчаянно завопила Саня и стала вырываться из рук Волкова. — Предатели! Я вам так не дамся!
— Ой, кто предатель?! Ты что, забыла, — а шефский концерт?! Волков ловко перебросил визжавшую девчонку через свое плечо и по узкой палубе понес ее к рубке.
VIII
Среди ленивых волн под светлеющим рассветным небом в утренней дымке мчался белый бурун — перископ подводной лодки.
В большой, мерно раскачивающейся стальной трубе, в ее шести отсеках, кто спал, кто стоял на вахте. Выверенная до последнего винтика «Малютка» работала как часовой механизм — четко и слаженно.
В первом носовом отсеке — с камбузом и электроплитой — в торпедных аппаратах мирно лежали две двухтонные торпеды. Во втором — жилом — на узеньких койках, одна над другой, матросы посапывали во сне или читали книги.
В третьем, самом главном на корабле — центральном посту, — над маленьким штурманским столиком колдовал с линейкой в руках лейтенант Каширов — широколицый, с приплюснутым носом. Здесь же на горизонтальных рулях был боцман — мичман Козлов, с красными, воспаленными глазами; в наушниках сидел гидроакустик старшина Ширяев; на станции погружения и всплытия — трюмные.
Старпом Меняйло, скуластый, с седыми висками, что-то записывал в вахтенный журнал.
Волков прошелся по лодке. Постоял в четвертом отсеке у амперметров и вольтметров аккумуляторных батарей. Перешагнул комингс и, пригнув голову, заглянул в пятый — дизельный, где весело звенели моторы, похожие на длинные саркофаги. Затем шагнул в шестой отсек — электромоторный, существующий на лодке для бесшумного хода под водой на аккумуляторах. Выслушав рапорт электриков, он наконец направился к себе в каюту, как всегда, приказав радисту:
— Если что — буди!
Однако соснуть часок-другой ему не пришлось.