Иосиф Дик – Мальчик и танк (страница 26)
Мишка, перебравшись в башню, глядел в заднюю смотровую щель и кричал:
— Они еще далеко, дядя Вася!
— Черт, даже сам не знаю — принимать бой или не принимать? — раздумывал вслух дядя Вася.
— Принимать! — решительно отвечал Мишка.
— А вдруг они подобьют — тогда как лагерь освободим?
— Тогда не принимать! — так же решительно отвечал Мишка.
Танковые гусеницы остервенело вгрызались в асфальт. Поворот за поворотом дядя Вася все дальше уходил от погони. Но когда он выехал на открытый изгиб шоссе, немецкие танки наискосок ударили по нему из пушек. Один снаряд взорвался перед самым носом «тридцатьчетверки», осыпав ее осколками. Другой — за кормой. Потом снова взрыв! Еще взрыв!
Но «тридцатьчетверка», как заколдованная, уверенно шла вперед.
И вдруг дядя Вася заметил, как стоявшая слева от дороги хата развалилась и из нее выскочил новый немецкий танк — третий! Он ретиво пошел наперерез.
Дядя Вася рванул рычаги, съехал с шоссе и помчался по полю. Впереди с холма ему была видна поблескивающая на солнце гладь реки.
— Нас окружают! — крикнул Мишка из башни. — Один сзади, двое сбоку!
— Как река в этом месте? Дно? — быстро спросил дядя Вася у Маринки, сидевшей рядом с ним.
— Песок.
— Эх, где наша не пропадала! Форсируем!
И танк устремился с крутого склона в реку. Он влетел в воду, подняв фонтаны брызг, и, погрузившись по башню, пошел, пошел к середине реки. И тут… заглох.
Маринка и дядя Вася быстро перебрались к Мишке в башню. Вода с бульканьем заполняла танк и медленно подбиралась к башне. Она подступила людям под горло и остановилась.
— Ну, ребята, ругайте меня, — с горечью сказал дядя Вася. — Надо было принимать бой, а я вас пожалел. Хотел уйти. — Теперь конец? — спросил Мишка. — А может, нам выпрыгнуть и поплыть к противоположному берегу?
— Поздно! — сказал дядя Вася.
К песчаному берегу подъехали три немецких танка. Из них выскочили фашисты. Один из немцев быстро разделся и в трусиках поплыл к «тридцатьчетверке».
Он залез на башню, постучал пяткой по броне:
— Рус, буль-буль?! — и прислушался.
Дядя Вася в башне поднес палец к губам: «Тихо! Молчать!» — Эй, рус, буль-буль?! — Немец снова стукнул пяткой, а потом по-немецки закричал своим: — Они, наверно, захлебнулись! Давайте трос, мы сейчас вытащим!
Немецкий танк развернулся на берегу и, пятясь, подъехал к воде. Двое фашистов сняли с него трос и, как бурлаки, потянули его к «тридцатьчетверке».
Немец, стоявший на башне, спрыгнул в воду и, ухватив трос, поднырнул под корму танка.
— Тащи! — всплыв на поверхность, крикнул он и снова забрался на башню.
Немецкий танк натужно зарычал и медленно потащил за собой из воды драгоценную добычу.
— Ну, мы, кажется, еще повоюем! — шепнул дядя Вася, и глаза у него загорелись. — Мишка, к рычагам! Включишь заднюю передачу, а когда мотор от буксировки запустится, рви полный вперед!
— Есть! — сказал Мишка и вслед за убывающей водой стал спускаться из башни к месту механика-водителя.
«Тридцатьчетверка» задом выползла на берег. Рядом с русским танком уже шагали фашисты и с удовольствием похлопывали по нему ладонями.
Вдруг наш танк вздрогнул, чуть попятился, а потом… рванул вперед!
Буксирный трос оборвался. Немец скатился с башни на землю.
Дядя Вася быстро развернул пушку и прямой наводкой ударил по ближайшему фашистскому танку.
Раздался взрыв!
А когда фашисты очнулись — на песчаном берегу от нашего танка остался только мокрый след. Он тянулся к высокому скалистому мысу, поднимавшемуся над водой, как нос корабля, и уходил за него.
XVII
В лесу на пасеке вооруженные люди рассаживались на танковой броне.
Горобец внимательно рассматривал карту.
Лучи вечернего солнца мягко пробивались сквозь крону деревьев. Пчелы, мирно жужжа, слетались к своим ульям.
— Все сели? — спросил дядя Вася, стоя в люке.
— Все, все! — ответил Горобец и для полной уверенности окинул взглядом своих друзей. — До лагеря час ходу! Вперед!
— Стойте! Стойте! Куда ж вы без меня?! — выскочив из хаты, закричал старик пасечник. В руках у него была древняя берданка.
Люди протянули ему руки и втащили на броню.
Дядя Вася захлопнул за собой люк, и танк тронулся.
— Во, дед! Из этой орудии, если жахнешь, небось цельную дивизию уложишь? — пошутил кто-то на броне. — Она у тебя с солью?
— Мы — народ добрый! — ответил дед. — А уж если кто нападет — у нас для этого другая соль найдется! Уж не раз бывало… — И, переломив ружье, заглядывая в ствол, добавил: — Будем бить и танкой и берданкой!
В танке сидели трое: Мишка, Маринка и дядя Вася.
Мишка крутил ручку настройки и слушал радио. Но вот в эфире появился чей-то неясный, но настойчивый голос:
— Сорок третий! Сорок третий! Сорок третий! Где вы находитесь? Я — «Сокол»! Я — «Сокол»! Прием!
— Дядя Вась, не нас ли? — Мишка сдернул с головы наушники.
— Сорок третий! Сорок третий! Прием! — услышал дядя Вася и остановил танк. Он включил передатчик и закричал в микрофон:
— Я — сорок третий! Кто говорит?
О, если бы знал дядя Вася, кто с ним говорит! Если бы мог хоть одним глазком взглянуть на своих собеседников, которые, сидя в пикапе, говорили с ним из пионерского лагеря.
Услышав голос русского танкиста: «Я — сорок третий! Прием!» — очкастый оживился. Он приказал радисту переключить рычажок на рации и кивнул Дормидонтову — продолжай!
— Говорит комбат Малышев! — выдавливая из себя слова, заговорил в микрофон Дормидонтов. — Мы отрезаны.
Где вы находитесь?
— Товарищ командир, вы живы? — раздался ответный голос русского танкиста.
Очкастый прилип к динамику.
— Жив… — опустил голову Дормидонтов.
Дядя Вася настороженно прислушивался к долетающему до него сквозь помехи незнакомому голосу. Затем спросил:
— Товарищ командир, извините, какой номер вашего домашнего телефона?
— Тридцать два сорок пять!
Дядя Вася, наморщив лоб, припоминал — верно ли? И снова спросил:
— А как зовут вашу собаку?
— Трезор! — послышалось в ответ.
Лицо дяди Васи расплылось в широкой улыбке.