Иона Ризнич – Николай I (страница 4)

Младенец рос быстро и был невероятно прожорлив. Ему не хватало грудного молока, пришлось очень рано ввести прикорм. «Великан Николай поминутно просит есть, так что вот уже три дня, как его стали кормить кашкой; это неслыханное дело для ребенка, которому всего неделя. У нянек просто руки опускаются от удивления; если так будет продолжаться, придется к шести неделям отнять его от груди. Он смотрит на всех во все глаза, а голову держит прямо и поворачивает не хуже моего», – писала Екатерина Гримму 5 июля 1796 года.

Однако в памяти Николая не осталось никаких светлых воспоминаний о бабушке Екатерине Великой. Напротив, всю свою жизнь он не был расположен к ней. Возможно, сказывалось влияние матери.

Новорожденному великому князю немедленно назначили свой особый штат. Это были уже упоминавшаяся статс-дама Шарлотта Карловна Ливен и три дамы, исполнявшие обязанности гувернанток: Юлия Федоровна Адлерберг, подполковница Екатерина Синицына и надворная советница Екатерина Панаева. Они находились ночью при детской кроватке, чередуясь между собой в течение всего первого года жизни великого князя, а позднее были в спальне младенца лишь днем, а на ночь с Николаем оставалась его заботливая нянька – шотландка Евгения (Джейн) Васильевна Лайон. В 1794 году ей пришлось быть в восставшей Варшаве. Она была заключена в крепость вместе с другими иностранцами. Возненавидела поляков и часто рассказывала маленькому Николаю об их зверствах. В результате будущий царь привык воспринимать поляков исключительно негативно.

Кормилицу младенцу согласно обычаю взяли из крестьян – звали ее Евфросинья Ершова, и она, служа во дворце, оставалась неграмотной. Даже в ведомости за полученное жалованье за нее расписывались другие. Родные дети этой Евфросиньи – две дочери и сын – считались молочными сестрами и братьями царя.

Состояли при младенце также две камер-юнгферы, две камер-медхен и два камердинера. Сверх того, новорожденному полагались лейб-медик, аптекарь и зубной врач. Есть упоминания, что в покоях находились еще восемь простых лакеев и восемь истопников. Мария Федоровна ежедневно навещала сына, оставаясь в его комнатах минут на десять или на четверть часа. Если на какой-то день был назначен бал, то посещение детских комнат отменялось.

После ухода супруги сына иногда, далеко не каждый день, навещал Павел Петрович – обыкновенно один, и тоже оставался ненадолго. Различие между посещениями отца и матери состояло в том, что Мария Федоровна твердо настаивала на соблюдении этикета, довольно неудобного, а Павел Петрович, напротив, пренебрегал этим. Так, в присутствии великой княгини – будущей императрицы – все дамы и кормилица должны были стоять навытяжку, даже с младенцем на руках, а Павел разрешал кормилице сесть и держать младенца на коленях. Своих младших сыновей – Николая и Михаила – он прозвал «мои барашки» и с удовольствием, хоть и недолго, играл с ними, брал их на руки, обнимал, чего никогда не делала мать. Мария Федоровна с детьми всегда была холодна и суха.

Кончина Екатерины

Планировалось, что воспитанием царственного младенца будет заниматься сама государыня, как это было с ее старшими внуками. Екатерина II даже разработала собственную методику, вобравшую все достижения передовой педагогики XVIII века. Называлась она «Наставление о сохранении здоровья великих князей». Там говорилось, что детское платье должно быть как можно проще и легче, что пища должна быть простой, а «буде кушать захотят между обедом и ужином, давать им кусок хлеба». Спать мальчики должны «не мягко», под легкими одеялами. Слезы она ненавидела и категорически запрещала воспитателям потворствовать этой слабости, пространно и обстоятельно объясняя свой запрет: «…дети обыкновенно плачут от упрямства, либо от болезни, но должно запрещать всякие слезы. В болезни – следует употреблять необходимые средства для ее облегчения, не обращая внимания на слезы и стараясь внушить детям, что плач их не уменьшает, а усиливает болезнь и что лучше преодолевать ее бодростью духа и терпением». «Каждый человек подвержен голоду, жажде, усталости, боли от недугов и ран и потому должен переносить их терпеливо. Помощь в таких случаях необходима, но надлежит подавать ее хладнокровно, без торопливости», – философски размышляла Екатерина. Учителям предписывалось не запрещать детям купаться, когда хотят, и гулять не по дорожкам, а по полям и буеракам: пусть карабкаются, падают, разбивают коленки, поднимаются. Великим князьям дозволялось держать животных – собак, кошек, голубей. По мнению Екатерины, это прививало им «сострадание ко всякой твари…». «Главное достоинство наставления детей состоять должно в любви к ближнему (не делай другому, чего не хочешь, чтобы тебе сделано было), в общем благоволении к роду человеческому, в доброжелательстве ко всем людям, в ласковом и снисходительном обращении со всеми…» – писала она.

Кажется, Николая ждало прекрасное детство! Бабушка каждый день навещала внука и играла с ним, планируя, как будет воспитывать «богатыря»… Но внезапно все изменилось.

Очень скоро торжества по случаю рождения царственного отпрыска сменились трауром: в ноябре в возрасте 67 лет императрица Екатерина Великая скончалась. Утром поднялась, чувствуя себя хорошо, как обычно выпила кофе и отправилась в уборную, где задержалась непривычно долго. Когда камеристка Перекусихина и камердинер Зотов вошли в помещение, то обнаружили царицу без сознания. Изо рта у нее шла пена, лицо покраснело, императрица страшно хрипела. Нога оказалась вывихнута. Все приближенные Екатерины были уже людьми немолодыми, и у них не хватило сил сразу перенести императрицу на кровать, поэтому больную поначалу уложили на матрас, постеленный на полу.

Послали за ее личным врачом Роджерсоном.

– В мозгу порвалась жила, – констатировал он.

Современные доктора формулируют немного иначе: разрыв аневризмы либо закупорка артерии оторвавшимся тромбом.

Роджерсон сделал все, что мог: поставил к ногам горчичники и пустил кровь, чтобы снизить давление, но эти действия не возымели никакого результата. Быстро развивался паралич. Императрицу даже не удалось причастить – глотать она не могла, а изо рта шла обильная пена. Вечером началась агония.

Послали в Гатчину за великим князем.

Надо сказать, что отношения Павла Петровича и его матери-императрицы складывались далеко не лучшим образом. Однажды уже не юный наследник престола оказался даже втянутым в заговор против собственной матушки, но отделался лишь строгим внушением. Так что теперь, узнав о смертельной болезни Екатерины, Павел ничуть не огорчился и немедленно отправился в Петербург. Явившись в ее комнаты, он равнодушно прошел мимо постели умирающей в кабинет, где поспешил опечатать все документы. Даже не дождавшись кончины матери, принялся распоряжаться…

Потом состоялись пышные похороны. Пышные и одновременно шокирующие: Павел велел эксгумировать прах своего отца, императора Петра Федоровича, погибшего на мызе в Ропше «при невыясненных обстоятельствах» после дворцового переворота в 1763 году, и приказал перезахоронить его рядом с Екатериной в Петропавловском соборе. Видимо, желая отомстить екатерининским придворным, он даже приказал открыть гроб Петра Федоровича, в котором оказался только «прах от костей, который он приказал целовать», – ужасалась графиня Головина.

Царствование Павла I

Новый император принялся все менять. «Первые должности при дворе были замещены другими лицами, – сокрушалась Прасковья Голицына. – Мановением жезла он разрушил все, что обеспечивало в продолжение тридцати четырех лет одно из наиболее славных царствований».

Павел приказал вырвать из всех печатных изданий лист с Манифестом 1762 года о восшествии Екатерины на престол. Отправил в ссылку Дашкову, но оставил при дворе последнего фаворита матери Платона Зубова и даже пил с ним шампанское, приговаривая: «Кто старое помянет…». Велел спешно отозвать войска, посланные завоевывать Персию – причем так быстро, что командовавший ими Валериан Зубов чуть было не попал в плен. Павел вернул из ссылки Радищева, освободил Новикова, сидевшего в Шлиссельбургской крепости, и польского патриота Тадеуша Костюшко, который содержался в нижнем этаже Мраморного дворца в Петербурге. Последний «отблагодарил» его, немедленно сбежав во Францию, чтобы там снова возглавить борьбу против России.

Франция оставалась проблемой! В 1798 году была создана Вторая антифранцузская коалиция в составе Австрии, Османской империи, Великобритании и Неаполитанского королевства. Военные силы России участвовали в военных действиях на море (в союзе с Османским флотом) и на суше (совместно с Австрией). В 1799 году состоялись знаменитые итальянский и швейцарский походы Суворова.

Армия стала особой заботой нового императора. Он часто устраивал проверки, придираясь к каждой мелочи: к слишком тихо отданной команде, к чуть сбившемуся шагу, плохо сидящему парику. Провинившегося ожидало наказание шпицрутенами. Иногда Павел Петрович по несколько раз заставлял проходить неудачно парадировавшую гвардию. По окончании парада император свертывал знамя собственноручно.

Николай помнил, что порой его – совсем маленького – отец брал с собой на парады, но не сажал рядом с собой в седло, а ставил мальчика себе на ногу, продетую в стремя. В сентябре 1801 года Николая впервые посадили на верховую лошадь. Тогда ему только-только минуло пять лет. Впрочем, на публичных мероприятиях Николай стал появляться еще раньше, уже в год и четыре месяца. Малютку привели на бал, и он «танцевал» со своей сестричкой – великой княжной Анной Павловной, которая была старше его на год.