Иона Ризнич – Ломоносов (страница 18)

Теперь Ломоносов имел прекрасную возможность познакомиться с этим великолепным собранием редкостей и курьезов. Увы, много из того, что он мог видеть, нам уже недоступно: в конце 1740‐х годов часть коллекции музея уничтожил пожар. Сгорел в нем и знаменитый Готторпский глобус, привезенный в Санкт-Петербург из Готторпского замка в Голштинии в 1717 году. Глобус был восстановлен русскими мастерами, и теперь мы любуемся этой копией.

Были в Кунсткамере кабинет естественных и искусственных редкостей, библиотека, анатомический зал, обсерватория, географическое бюро, академическая канцелярия, типография, натуралий – то есть чучела всевозможных редких животных, птиц и насекомых. Привлекали внимание Ломоносова татарские редкости из кабинета фельдмаршала графа Брюса. Трофеи, взятые под Полтавой, например кубок Карла XII из луженого железа, которым он пользовался в походах, и его шпоры. Во внутренней комнате хранились древности – такие как вазы, шпаги, уздечки и седла; золотые, серебряные и медные божества, преимущественно с Востока и из татарских курганов. Минц-кабинет содержал значительные комплекты греческих, римских, новых золотых и серебряных монет.

Мог осмотреть он и кабинет Петра Первого – своего кумира. Предметы из него хранились в трех маленьких комнатах. Тут были книги по математике, кораблестроению, гражданской и военной архитектуре, а также по гравированию на меди; модели кораблей и всевозможные математические инструменты, особенно относящиеся к навигации и архитектуре; искусно выточенные предметы.

На галерее, окружающей этот зал, хранились манускрипты и русские книги – рукописные и печатные.

Стоял тут и скелет царского лакея Николы Буржуа. В 1717 году во Франции Петр увидел этого человека ростом почти 2 метра 30 сантиметров. Царь привез его в Россию, а когда Буржуа умер, его скелет был передан в Кунсткамеру.

Среди экспонатов случались и жуткие, такие как отрубленная женская голова. Лицо, потерявшее уже живые цвета, все еще хранило следы редкой красоты. Наверняка рассказали Михайло, что голова эта – красавицы Марии Гамильтон, придворной дамы, казненной за детоубийство. Могли, хоть и шепотом, пересказать зловещие подробности ее казни: мол, когда топор сделал свое дело, Петр Первый поднял упавшую в грязь окровавленную голову и спокойно начал читать лекцию по анатомии, называя присутствовавшим все затронутые топором органы и настаивая на рассечении позвоночника.

Была и еще одна голова – Виллима Монса [50], любовника государыни Екатерины Первой. Петр про их связь прознал, Монса велел пытать и казнить, а неверную жену свою заставил на его казнь смотреть.

Уже повидавший мир Ломоносов все осматривал, во все вникал и дивился рассказам сторожей и тому, что поначалу посетителей в Кунсткамеру приходилось заманивать: всем наливали рюмку водки и давали закусить – но только после того, как те посмотрят экспозицию.

Кем был Брюс?

Граф Яков Вилимович Брюс – «муж честнейший, ученейший» – такую характеристику ему дал британский посол при русском дворе сэр Чарльз Уитворт.

Потомок древнего рода шотландских королей Яков Вилимович Брюс родился в 1670 году в Москве, в Немецкой слободе, в семье полковника русской службы. Он с детства пристрастился к наукам. Прекрасный математик и астроном, эрудит, блестяще владевший шестью иностранными языками, Яков Виллимович изумлял окружающих своими научными познаниями. Невежественные люди называли его чернокнижником и колдуном, а царь Петр Первый – уважал и любил как друга.

Брюс в чине прапорщика принимал участие в неудачных Крымских походах фаворита правительницы Софьи князя Голицына. Участвовал в Азовских походах молодого Петра Первого.

Когда Петр в составе Великого посольства отправился за границу, Яков в 1697 году прибыл к нему в Амстердам и привез составленную им карту земель от Москвы до Малой Азии, чтобы ее отпечатали в типографии. В Голландии он задержался – чтобы пройти обучение, потом учился в Англии. В Лондоне русский царь и Брюс встречались и беседовали с великим Исааком Ньютоном.

Брюс выполнял многочисленные поручения царя по закупке учебников, книг и оборудования. Изучал математику и организацию артиллерийского дела: Россия нуждалась в обновленной мощной артиллерии. Это ответственное поручение и было возложено на Брюса. Им была создана мощная артиллерия русской армии – полковая, полевая и осадная. Брюс внедрил в практику русской артиллерии «артиллерийскую шкалу Гартмана», что дало возможность стандартизировать типы орудий.

Его питомцы громили укрепления Нотебурга в октябре 1702 года, за что удостоились блестящего отзыва монарха: «Артиллерия наша зело чудно дело делала…»

Но не только военное дело интересовало Брюса. Он был страстным коллекционером: собирал картины, коллекции древних монет и редких минералов, гербарии. Имел богатейшую по тем временам библиотеку, в которой хранились труды по математике, физике, химии, астрономии, медицине, ботанике, истории, искусству и проч. Особенной гордостью Брюса был модный в то время кабинет редкостей. После смерти графа была составлена опись хранившихся там предметов: «зеркало кругловитое небольшое, в котором кажет большое лицо»; «раковин разных больших и малых 99»; «туфли китайские плетеные из травы»; «гриб каменный»; «тыква индейская»; «кость мамонтовой головы»; «янтари, в которых есть мушки»; коробочка с «маленькой натуральной змейкой» и тому подобные диковины.

Кроме того, Брюс был президентом Берг– и Мануфактур-коллегий. В его ведении была горнодобывающая промышленность и заводы. Конечно, его интересовали минералы и полезные ископаемые!

Брюс был главным распорядителем на похоронах Петра, а после предпочел благоразумно удалиться в отставку в чине генерал-фельдмаршала. Он купил у Долгорукого подмосковное имение Глинки, разбил регулярный парк, выстроил дом с обсерваторией и безвыездно уединился в своем имении, занимаясь любимыми науками. Там он увлекся медициной и оказывал помощь окрестным жителям, составляя лекарства из трав.

Брюс скончался в 1735 году, немного не дожив до 66 лет. Так как выживших детей у него не было, по завещанию графа всю его обширную коллекцию перевезли в Кунсткамеру.

Наиболее ценная ее часть, охватывающая рудные ископаемые, соли и земли, была уже описана Иоганном Георгом Гмелином – адъюнктом химии и натуральной истории. На долю Ломоносова достались разные мраморы, «маргариты», горный хрусталь и изделия из драгоценных камней. Было здесь немало и «монстрозитетов», то есть камней причудливой формы. Один был «подобен спеленутому младенцу», другой похож «на некоторую часть лягушки или рака». Был в коллекции даже «камень, найденный в правой почке короля польского Иоанна III по его смерти».

Конечно, такая работа была проверкой: поднаторевший в разрешении разнообразных конфликтов Шумахер решил удостовериться, правдиво ли все то, что писал о Ломоносове Генкель. Вполне вероятным было, что взбалмошный, вспыльчивый парень поленится выполнять эту нудную, скучную работу. А надо сказать, что Шумахер очень любил все каталогизировать и регистрировать, считая это крайне важным. Поэтому, не доверяя опыту Ломоносова, он поручил наблюдать за ним своему зятю – академику Иоганну Амману, профессору ботаники. Тот ведал «ботаническим огородом», который находился близ Бонового двора. Но надзор свой Амман исполнял недолго, так как в конце года умер. Перед смертью он успел оставить хвалебный отзыв о работе Ломоносова: «Я уже просмотрел все каталоги минералов, составленные г. Ломоносовым, за исключением каталога янтарей, в котором не нахожу нужным делать изменения, тем более что он переписан начисто».

Опасения Шумахера не подтвердились: Ломоносов крайне внимательно отнесся к поручению. Он не только скрупулезно составил свою часть каталога, но и заглянул его первую часть, составленную Гмелином, и дополнил его сведения. Так, к описанию «каменного масла Сибирского» Ломоносов дописал: «В великом множестве при реке Енисее находится». Каменным маслом называется минеральное образование, получающееся в результате выщелачивания горных пород. Его собирают в Саянах, на Алтае, Северо-Муйском и Баргузинском хребтах, на склонах Хамар-Дабан, и люди до сих пор приписывают ему всевозможные лечебные свойства.

Интересовала ученого и «самородная сера лимонного цвету… из Самары, что при Волге», и «самородная медь из Олонца». Много лет спустя материалы каталога были использованы Ломоносовым для его книги «Первые основания металлургии, или рудных дел», посвященной недавно взошедшей на престол Екатерине Второй. Ломоносов так писал о значимости «рудного дела»: «Военное дело, купечество, мореплавание и другие государственные нужные учреждения неотменно требуют металлов, которые до просвещения, от трудов Петровых просиявшего, почти все получаемы были от окрестных народов, так что и военное оружие иногда у самих неприятелей нужда заставляла перекупать через другие руки дорогою ценою».

Параллельно с каталогизацией занимался Ломоносов и переводами: он перевел на русский статьи академика Крафта о твердости разных тел, о варении селитры и проч. Физик и математик, Георг Вольфганг Крафт был членом Санкт-Петербургской Академии, выдающимся ученым, но будучи немцем, русского языка он не знал. Переводы Ломоносова печатались в «Примечаниях» к периодическому изданию «Ведомости», эти «Примечания» были первым научно-популярным журналом в России. Ломоносов относился к Крафту с уважением и не гнушался переводить его статьи и далее, уже сам будучи известным ученым.