Иоасаф Любич-Кошуров – Зеленые святки (страница 3)

 Ну, Корень, чтобы рыба из пруда в реку не заходила, взял, да и заколдовал: что -- провел через весь пруд поперек межи.

 Вы сейчас спросите, как?

 А так -- веслом, и заколдовал: чтоб, где он веслом отметил, рыба за ту межу не переплывала...

 А русалкам спокон веков такой зарок положен: пасет их ихний дедка по полям, лугам и болотам, -- играй сколько хочешь, а за межи переходить нельзя... Как межа, так сейчас и ищи, где ее обойти. Ну, значит, эта русалочка играла, играла с подругами по пруду (пруд-то большой был, в камышах весь, раздолье)... да... Играла -- играла, да и -- заплыла к самой мельнице, а Корень как раз тут и заколдовал межу; ей и нельзя.

 Подруги ушли, а ей нельзя: горит водяная межа поперек через весь пруд.

 Ну, взобралась она на купавки, значит, и плачет. Конечно, ребенок: скучно одной.

 А Корень спит себе, ничего не слышит. Ему что? Рыба дома -- значит, и спи себе.

 Расспросил это Борода обо всем русалочку, -- ах ты, -- говорит, горемычная...

 Глянул по пруду: -- в самом деле, все равно как след от лодки через весь пруд, как медная струна протянута.

 -- Дедушка, -- говорит, русалочка, -- перенеси ты меня через эту межу...

 Сложила ручки, смотрит на Бороду, а глазами: морг-морг, и ресницы мокрые, мокрые от слез. Вздрогнула.

 Вытаращились и лягушки на Бороду, смотрят, что скажет?

 А нельзя, никак нельзя переходить русалкам межи; закон такой.

 Что нельзя, то нельзя.

 Хорошо. Вот взял Борода русалочку в лодку и повез вдоль межи. Едет, а она сидит напротив, глаз с него не спускает.

 -- Дедушка, -- говорит, -- куда ты меня везешь?

 -- Куда везу, туда везу, -- говорит Борода. Сам говорит, а сам думает; "как быть?"

 Знаете, задал ему Корень задачу: поглядит -- поглядит на межу нет крепко сделано: уж как он колдун, так сразу видит, какое колдовство можно снять, какое нельзя. Все равно, как скажем, сделал слесарь замок, а ключ потеряли, позвали другого слесаря.

 -- Можешь отомкнуть?

 -- Нет, ваше-скородие, не могу-с.

 Так и тут: и тот мастер, и тот мастер, да один дохитрился, а другой нет.

 Задумался Борода, брови сдвинул, приставил палец ко лбу, крякает... Трудно дело.

 И не то, что-б ему никак нельзя было русалочку из пруда вывести, а главное, подумает, подумает про Кореня: "ах ты думает этакой, сякой"... Обидно. И не то что обидно, а досадно.

 Однако, под конец плюнул. Причалил к берегу, взял на руки русалочку, вышел на берег.

 -- Вот что, -- говорит, -- у него свое, у меня свое, всякий свое знает... Попади он ко мне на огород, так я бы его еще не так оплел... (Все-таки, знаете, немножко стыдно, что он как будто дурей Кореня). Да. Нахмурился. -- "А ты, говорит, девочка, не бойся, все сделаю".

 И понес он ее, по лозняку, по крапиве, -- где не было меж.

 Темно это в ракитках. От месяца светлые пятна лежат на траве, роса кое-где блестит, только тусклая, не то, что на чистом месте. Сухие сучки хрустят под ногами...

 Откуда-то медом пахнет. Теплая, теплая ночь.

 А Борода идет -- идет, нет, нет и выругается:

 -- Ах ты, будь тебе не ладно! -- Все не может забыт Кореня.

 И сейчас-же возьмет и погладит русалочку, потому что, она знаете, дикая, пугливая: как выругается Борода, сейчас слышит: вздохнула.

 -- Не, нет, -- говорит Борюда, -- ты у меня хорошая...

 Возьмет, и погладит.

 И слышит вдруг Борода, -- шепчет ему что-то русалочка на ухо...

 -- Что ты? -- спрашивает. Остановился.

 А она, должно, боится говорить громко.

 Шепчет:

 -- Дедушка, приходи к нам в гости; ты дедушка, добрый... Не сердись на Кореня, -- как придешь к нам, наши тебя всему научат...

 Сама шепчет, а сама одной рукой за шею держится, а другой бороду ему пальцами перебирает.

 -- Придешь, дедушка?

 -- А куда? говорит...

 -- На "Большое болото"...

 -- Хорошо, хорошо, -- говорит Борода, взял ее половчей и понес дальше.

 Ну, вынес он ее на прямо к мосту, пустил на траву.

 -- Гуляй, -- говорит.

 Прыгнула русалочка в воду, поплыла. Даже "прощай" не сказала: уж очень обрадовалась.

 А Борода пошел домой.

 А что было дальше, об этом в другой: раз.

Вечер второй

 

 На чем мы вчера остановились? ... Да! Ну, слушайте.

 Пришел, значит, Борода домой, лег спать, да все и заспал, что с ним в ту ночь было... То есть, не то, чтобы совсем заспал, а сам, говорит, не знаю, -- проснулся и не знаю: сон ли, правда ли, -- все перемешалось.

 К вашему дедушке тогда приходил, так рассказывал. Любитель ваш дедушка были это послушать. Однако, не верят.

 -- Врешь, -- говорят, -- Борода!

 -- Ей Богу-с, -- говорит, и сейчас, знаете, -- верней всего, -- говорит, -- правда...

 Ах, ты Господи! -- то сон, а то правда. Такой уж старик был.

 -- И что ж, говорят, -- пойдешь на Большое Болото?

 -- И пойду-с, -- говорит.

 Под конец уперся на своем: правда и все тут.

 -- Хорошо, -- говорит, -- батюшка, Николай Петрович, наша барышня, Александра Петровна, петь обучены, а только, куда же им до этой русалки.

 Добрый ваш дедушка были, прямо, можно сказать из господ первый -- только смеются.

 Ну, и как вам сказать, может это и врут, а может и правда -- ведь ходил он на это болото! И не вдолге после того.

 Дело так вышло.