Иоасаф Любич-Кошуров – В Маньчжурских степях и дебрях (страница 8)
Семен обещает его проводит до дома.
А как он врет?
Разве можно верить таким людям…
Он вспомнил о беглых, скрывающихся в таежных дебрях…
Вот он лежит…
Руки раскинул, запрокинул голову… Хранить… И ничего не боится, потому что чего ему бояться, когда медведь у него вместо собаки?
Может-быть, у него и тигр где-нибудь привязан на цепи, либо барс, либо рысь.
Свиснет — и будь здоров…
Потуда и видели…
А главное — для чего он отобрал винтовку? Ведь у него— своя…
Да еще говорит: «подарю».
Опять в нем закипела злоба… Храпенье Семена его раздражало… Несколько раз ему хотелось крикнуть Семену что-нибудь обидное, выругать его… Ненавистно ему было и то, что Семен лежит так спокойно, и самая поза, которую принял Семен, была ненавистна…
Как растянулся…
Голые ступни ног выставились кверху… От мозолей на пятах — твердая желтая корка, точно к пяткам прилип воск.
На полу стоят его сапоги, большие на сборках. Грязные портянки висят на сапогах…
Спит себе все равно как на печке в деревне.
Небось, и сон какой-нибудь видит… Небось хороший сон…
Ишь, зачавкал губами…
Ох, Господи, Господи!..
Медведь вдруг завозился, открыл глаза, поднял голову и потянул носом…
Петька приподнялся на локте.
Что он, чует что-нибудь?..
Он поглядел на медведя… Ноздри у медведя так и ходят— точно их ветром раздувает изнутри… Шерсть на загривке поднялась…
Вот он привстал на передние лапы…
Потом как-то боком поднялся совсем, на все четыре ноги.
Точно что-то заклокотало в его мохнатой груди.
Вверх смотрит…
Блеснули белые зубы… Щеки около зуб сморщились над клыками… Точно судорога пробежала вдоль губ… Морщины стали резче; губы над клыками вздернулись… Два клыка выставились из-под них… Ярко закраснели десны…
И опят глухо-глухо угрожающим звуком заклокотала богатырская грудь…
В землянке внезапно потемнело… Сверху посыпалась земля…
Петька поднял голову и прямо над собой увидел в окошке большую круглую голову…
Два глаза блеснули ему сверху, как два зеленых круглых стеклышка.
Петька вскочил и бросился в противоположный угол. Он прижался в углу к стенке крепко, плотно всем телом; даже ладони прижал, широко растопырив пальцы…
И, подняв голову, он смотрел вверх, не шевелясь, не двигаясь, почти не дыша…
— Дяденька!..
Он повернул голову в сторону койки, и его взгляд упал на висевший на стенке карабин…
Почти не помня себя, он схватил карабин, открыл затвор, выкинул стреляную гильзу, вставил новый патрон и опять задвинул затвор.
Карабин сверкнул ему в глаза своим наполированным затвором, и этот блеск словно подсказал ему, что нужно делать…
Словно электризовал его.
Он поднял карабин и прицелился…
Вон эта голова страшного зверя… Прямо между глаз стала тоненькая мушка…
Он совсем перестал дышать, повел спуск и потом нажал на него.
Гулко хлопнул выстрел.
Землянка наполнилась дымом… Дикий рев был ответом на выстрел.
Потом все стихло…
Только медведь глухо рычал и царапался в дверь.
— Васька назад! — крикнул вдруг Семен, поднимаясь с койки.
Он поглядел на Петьку и сказал:
— Подранил…
И закачал головой.
— Эх, ты…
— А разве вы не спали?
— Стало, проснулся…
— Чего же вы…
Петька не договорил… Он подумал, что, пожалуй, Семен, обидится, если он попрекнет его, зачем он не стрелял, когда видел зверя.
Семен сел на койке, свесив ноги.
— А ты чего лез — заворчал он — когда тебя не спрашивали… Шкуру только взодрал ему на затылке.
Петька хотел было возражать, но промолчал опять.
Он сообразил в эту минуту, что стрелял по тигру не разрывной пулей… Верно, он перепутал патроны… Густой дым продолжал еще клубиться в землянке, черный, смрадный… А патроны с разрывными пулями были у него снаряжены бездымным порохом…
VII
Медведь продолжал ворчать и царапаться в дверь.
Несколько раз он поднимался на задняя ноги и, опершись о дверь передними обнюхивал ее, водя носом по доскам.
Семен крикнул на него еще раз:
— Васька, назад!
Медведь поворотил к нему голову.