Иоасаф Любич-Кошуров – В Маньчжурских степях и дебрях (страница 61)
И он, забежав сзади офицера, присел на корточки.
— В щиколотку? — спросил офицер, нагибаясь сам и протягивая вниз руку.
— Никак нет — выше.
Офицер провел рукой по ноге снизу-вверх от щиколотки и вдруг отдернул руку.
— И то, — сказал он; —а мне казалось в щиколотку или под коленку.
Он еще раз тронул рану и сейчас же положил руку Петрову на плечо.
— Ну, веди!
Но в нем все равно остаюсь недружелюбное чувство к Петрову.
Он видел, как Петров то и дело подбегает к раненым, предлагая помочь дойти до лазаретной палатки.
Ему казалось, что Петров это делает из трусости — чтобы самому уйти вместе с раненым.
А потом Петров просидел бы где-нибудь позади до конца боя.
Он шел, опираясь Петрову на плечо, и думал:
«Экий подлец, — дождался-таки».
— Слушай, ты, — обратился он к Петрову, — рад, небось?..
И, покосившись на Петрова, добавил:
— Рад, что меня ранили?
— Никак нет, — ответил Петров. — Упаси, Господи, разве это возможно!..
— Ведь вижу я! — крикнул офицер и опять покосился на Петрова.
— Ну, говори…
— Никак нет…
— Что — никак нет!
— Как же я могу радоваться, ваше благородие!
— Рад, что ушёл из строя?
— Никак нет…
Несколько секунд они шли молча. Офицер тяжело дышал и раза два скрипнул зубами.
Раны начинали давать себя чувствовать.
Вдруг офицер увидел близко перед собой лицо Петрова. Петров, перегнувшись вперед, смотрел ему прямо в глаза.
— Ваше благородие!..
— Ну?
— Неужели ж вы думали…
Прямо, прямо в глаза смотрит Петров офицеру.
— Неужели ж вы…
Голос у него оборвался.
— Эх, ваше благородие.
В его голосе слышалась укоризна.
— А разве же я не вернусь в строй, как отведу вас? — продолжал он.
Он осторожно держал офицера за талию, соразмеряя свои шаги с его шагами.
— Где тебе! — сказал офицер и махнул здоровой рукой, — вот отведешь меня и сядешь где-нибудь под кустом.
Петров закачал головою.
— Никак нет, это уж ни как нет, разве это можно… Да у нас таких и нету.
Он все качал головою.
— Жалко мне, ваше благородие, как ежели кто упадет да стонет. Я даже скажу так хотел проситься в санитары… Но это оказалось нельзя… А я бы пошел.
Теперь они уже находились в сравнительно безопасном месте, в глубокой горной лощине. Пули летели через головы. Видно было, как, попадая в скалы на противоположной стороне лощины, они поднимали пыль. Казалось, скалы то там, то тут вдруг загорались невидимым огоньком и дымились.
— Погоди, — сказал офицер, чуть-чуть приподнимая руку с плеча Петрова — помоги мне сесть.
С помощью Петрова он опустился на землю. Нога и рука теперь у него горели, точно их жгло огнем. Он поглядел кругом и потом на Петрова.
— Тут где-то ключ был.
— Как же-с есть! — воскликнул Петров и сейчас же вскочил. — Сбегать?
— А ты знаешь где?
Петров стоял уже перед ним навытяжку.
С жалобным гуденьем вверху летели пули одна за другой и шлепались в камни.
И казалось — это не пули отбивают с треском от камней мелкие кусочки, а разбиваются о камни самые пули, как мелкие орешки с тонкой скорлупой.
— Знаешь где?
— Так точно.
Жалобно гудят пули над головой Петрова.
— Так точно, — говорит он.
— А где?
Петров поворачивается, протягивает руку в направлении к скалам.
— Вон, видите…
Маленькое облачко пыли поднялось на краю скалы.
— Видите, где сейчас вдарила?
И проговорив торопливо:
— Я сейчас, сидите пока, — он бежит через лощину.
III
Проворно и ловко карабкается Петров вверх по скалам.
Отчетливо видна его фигура на сером, слегка отливающем в желтизну фоне скал.